Александр Скидановский – Махаон. История исчезновения (страница 7)

— Слушай, что это было? Нет, ты видел? Ты видел? — наперебой спрашивали они друг друга. — Это мошкара слетела вся… к дождю, что ли? Или от Серого кучи на юг все полетели?

Толик оглядел облака и сказал: — Вроде дождь сейчас пойдёт. Смотри, какие тучи набегают. Давай пойдём быстрее, клиент ждёт там уже. Только по другой тропке пошли, а то меня реально стошнит, если ещё раз близко подойти к Серёгиным ориентирам. После этого, аккуратно держа велосипед за руль с двух сторон, как козу за рога, ребята быстрым шагом отправились в сторону частного сектора, чьи домишки виднелись на противоположном краю поля.

Глава 8

Сделка в стороне: взрослые игры подростков

Сектор этот считался самостроем. Его всё обещали снести, чтобы понизить криминогенную обстановку рядом со школой. Обещания длились много лет: сектор всё так же коптил небо, и в нём так жил и не тужил местный народец — самый коренной, между прочим, обитатель Балтрайона: Шпандинцы. Жилым сектором посёлок именовался только в планах муниципалитета — и то в папках с надписью «Подлежит сносу».

В народе этот район знали под названием Шпандин. Загадочное название, возможно, произошло от слова «шпана», представители которой проживали там в третьем поколении. Может, что другое — этого не знали даже местные старожилы. Отсутствие воспоминаний было оправданно, так как эти самые старожилы временами забывали и своё собственное имя. Проживало там немало и бывших выпускников нашей МАОУ СОШ, под родные стены которой они ходили по малой нужде ещё в далёком детстве.

Вместе с расплодившимся своим потомством они и составляли костяк жителей знаменитого на весь Калининград окраинного рабочего района. Геннадий, коренной шпандинец, был владельцем заросшего земельного участка с домиком-сарайчиком, в котором ставил брагу и гнал самогон ещё его дедушка. Жил Геннадий скромно, роскошью себя не баловал и, когда был на ногах, работал целый день, не покладая, можно сказать, этих ног.

Работа Геннадия заключалась в обходе жилмассива под видом электрика, для чего был припасён форменный спецкостюм с соответствующей надписью: куртка, каска и инструментальная сумка. Зачем электрику каска, непонятно, но Геннадию она нравилась. Лицо у Гены было универсальным и соответствовало любой рабочей должности. Заходя в подъезды многоэтажек, наш электрик в каске внимательно осматривал и аккуратно удалял все металлические части, которые встречались ему по пути: дверные ручки, номерные таблички, все провода без исключения и висячие замочки с почтовых ящиков.

С этих замков всё и началось. В один прекрасный день какая-то светлая голова из телевизора с восторгом поведала о новом виде мошенничества: ночью злоумышленники вешали замки на ручки автомобилей побогаче и оставляли записку с номером телефона, куда необходимо было отправить небольшую сумму денег — взамен приходила СМС с указанием места, где был припрятан ключ. Всё очень современно, оригинально и со вкусом.

Геннадий внимательно прослушал наставления и просиял. Замков, ещё не сданных на металлолом, у него было целых двести штук. Обеспеченное будущее замаячило очень отчётливо. Для осуществления задуманного недоставало только велосипеда. Ездить предстояло много, а уезжать надо было быстро. Также у Геннадия имелся племянник — очень перспективный молодой парень, недавно вышедший из тюрьмы и с удовольствием подключившийся к будущему семейному бизнесу.

За воротами послышался шум и условный сигнал в виде ударов ногой по калитке. «Свои», — понял Гена, вышел на улицу и увидел красного рогатого красавца с блестящими спицами, хромовыми частями и ещё не потёртым пластиком. Двое парней, улыбаясь, ласково смотрели на Гену.

— Ну что, как тебе, а? — Толик улыбнулся и подмигнул Юре.

— Теперь тёть Марина будет сражена.

Гена молча и быстро завёл всех троих во двор и, оглядев улицу, запер калитку. Вечер, если есть с кем, а главное с чем, никогда не скучен. Настроение у двух сидевших за столом было отличное. Гена с племянником отмечали удачную покупку велика, сулившую приличные барыши. Бизнес-планы ещё не все были обсуждены, закуска в виде томатной кильки не вся съедена, а принесённая от хлебосольной Маринки «Калининградская особая» была налита в пластиковые стаканчики и не вся выпита.

Геннадий, нюхая подсохший хлеб, ударился в воспоминания:

— У нас вот тут, помню, в сенях стояла такая бочка с маслом подсолнечным, отжима домашнего.

Мы пацанами ещё… хлеб, помню, чёрный макнём туда, солью посыпаем — и на улицу. И сразу орать: «Сорок один — ем один!», потому как все слетаются и… Тут с улицы раздался настойчивый стук. Гена прервал кулинарные воспоминания, отодвинул кружевную, пожелтевшую от сигарет занавесочку, но ничего не разглядел.

— Темно уже.

Сходи глянь, кто там. Через полминуты в дверях, помимо растерянного племяша, настроив резкость, Геннадий разглядел знакомое лицо в форменной фуражке. Увиденное лицо и фуражка ему не понравились.

— Здравствуйте, господа, кина не будет.

Участковый Зотов на пороге, — весело отрапортовало это лицо.

— И вам не хворать, — сразу упавшим голосом проговорил Геннадий, откашлялся и спросил: — Какими судьбами?

Зотов не ответил. Оглядевшись вокруг, участковый отодвинул племянника в сторону и сразу увидел прислонённый к стенке велосипед. Единственная яркая и чистая вещь в доме никак не гармонировала с обстановкой и сразу бросалась в глаза. Зотов уже монотонным, скучным тоном продолжил:

— Я что, узнать-то зашёл: ты у меня в этом году по какой статье пойдёшь? 158. 1 или 158. 3?

И с интересом посмотрел на враз побледневшего Гену.

— Дак это, начальник… не мой это, — залепетал Гена.

— Конечно не твой, — согласился участковый.

— Не переживай, — заботливо продолжил он.

— Сейчас пробьём ориентировки и найдём хозяина.

Геннадий затряс головой:

— Так это… пацаны приволокли, — продолжал он жалобно.

— А я его и не трогал вовсе.

— Ну не трогал, так не трогал, — опять согласился участковый.

— Но вот тебя, дружок, потрогать нам придётся.

Поедешь здоровье поправлять. И прям сейчас. За последующие две минуты понятными для Гены и племянника словами участковый обрисовал их дальнейшую грустную судьбу, упомянул о причастных и пока не пойманных приятелях Геннадия и отметил, что он, кстати, о них же и заботится, так как тюрьма им всё равно дом родной, а эту халупу скоро снесут.

— Ну так что, граждане уголовники, что погрустнели? — голосом Жеглова весело спрашивал участковый.

— Не хотца опять туда? Не хочется… Тогда слушаем, включаем остатки мозгов и действуем.

— У нас тут пропала девочка, семиклассница.

Сегодня днём. Вот тут, на поле, от вас пятьсот метров. Надеемся, что найдётся. Но может и нет. Ты крокодил здесь, к сожалению, родился, на моём участке. Надеюсь, скоро и помрёшь здесь. Но всю гопоту местную ты знаешь. Даю тебе задания на ближайшие два дня.

— И вот два дня ты не спишь, не ешь, не пьёшь.

Не пьёшь, слышишь, а только носишься по пенатам своим и собираешь информацию. Она пропала здесь, и кто-то, что-то по-любому видел, знает, догадывается.

— Не справишься — учти: я на тебя к велосипеду оформлю ещё убийство Кеннеди, по явке с повинной.

— Всё.

Действуем. Участковый встал, взял велосипед за руль и, легко покатив его, вышел из дома. Геннадий молча сидел и смотрел в угол.

— Вот это встрял… — немного помолчав, заговорил он.

Потом добавил— Интересно, кто такая эта Кеннеди. Так, ладно, пойду к Маринке. А ты шустриков этих тащи сюда, — обратился он к племяннику.

— Они тож при деле получаются.

И, махнув рукой, вышел из дому.

День пропажи

Глава 9

«Подожди меня в столовой»

Алеська закрылась в ванной, включила воду, села на самый краешек и задумалась. Звуки льющейся воды, закрытая дверь и белый цвет вокруг успокаивали. С детства ванная была самым любимым её местом в доме, особенно когда грустно или плохо. Сейчас было и грустно, и плохо, и даже страшно. Увидев Динаркины вещи, ей сразу стало страшно, и особенно жутко было, что они как-то очень аккуратно были сложены.

Динарка так укладывать точно бы не стала. Алеське стало понятно, что действительно случилось что-то ужасное. И потом, в десятый раз рассказывая полицейским, родителям, учителям поминутно весь этот дурацкий день, ей казалось, что она не всё вспомнила: что-то важное ускользнуло… но что? Они вернулись из магазина в школу вдвоём. Возвращались через поле, никого рядом не было.

Динарка ещё заверещала:

— Фу, какой запах!

Потом в школе Динарка сказала, что ей надо зачем-то куда-то сбегать, а ты жди меня в столовой. Пошла по коридору. И не вернулась ни в столовую, ни на уроки. Пропала. Если бы на неё кто-то напал в школе, Динарка бы орала, дралась, боролась. Вся школа была бы на ушах, и неизвестно, кому бы помощь больше понадобилась: ей или нападавшему. Значит, всё случилось на поле, где вещи нашлись.

А может, её усыпили как-то — пришла в голову мысль. Добровольно она бы никуда и ни с кем не ушла. Значит, усыпили. Но как? И главное — кто? Кто-то был там ещё, на поле, получается… Когда шли в школу, она никого не видела, хотя спрятаться в высокой траве несложно. Надо подумать, кто ещё мог увидеть там тогда, в поле, кого-то чужого… Стоп. Пацаны эти, девятиклассники: они ж от физрука побежали туда, в поле.

Надо завтра у них спросить. Жалко, окна со школы почти не выходят на поле, да и урок был… Хотя с девчачьего туалета, с умывальной комнаты, окошко смотрит как раз туда, а в туалете девочек полно было. Так, кто там был — надо вспомнить. Эта рыженькая с седьмого, Ксюха с подругой, вроде, ржали в кабинке… Ладно, завтра собирать информацию буду, решила Алеська, и ей как-то стало легче.