Александр Скидановский – Махаон. История исчезновения (страница 3)

Все аккуратно проходят в спортивный зал и рассаживаются на скамеечках вдоль стены. И сидят. Потом опять звенит звонок, учитель встаёт и объявляет, что урок закончен, все молодцы, до свидания. Ещё он говорит, что выходить надо из зала только по одному, аккуратным строем, и просит разбудить тех, кто там уснул на скамейке. Вот это идеальный безопасный урок физ-ры.

Я уверен, что и в древней какой-нибудь там Греции дети на уроках физкультуры падали не реже, чем современные. И так же древнегреческий физрук выговаривал древнегреческому упавшему и повредившему себе древнегреческую конечность ученику: — Ну как же ты это умудрился? Не падать не можешь, что ли? Если так любишь падать — то делай это после урока. И мне хлопот поменьше.

А теперь вот комиссия с проверкой придёт… А ещё очень важна позиция родителей упавшего. Если они — родители, а также все бабушки, тёти и прочие родственники — люди нормальные и тоже когда-то ходили в школу, очень хорошо. Потому что они посчитают, что вывихнутый от баскетбольного мяча палец у их чада — это не смертельно. Физрук, получив небольшое взыскание от администрации и поздравления от них же (что в этот раз пронесло), говорит: — Фух…И живёт себе дальше.

Однако, ежели родители считают, что за такие дела нужно как минимум мерзавца физрука прилюдно где-нибудь казнить, то администрация школы с этим абсолютно согласна. Именно: мерзавец — и только казнь. Предлагаем вот на центральной площади. И вот, пасмурным прекрасным утром, физрука в расстёгнутой белой рубахе ведут на площадь расстреливать. Ну и следующее, на что остро реагируют все учителя физкультуры, — это инвентарь.

Не просто, конечно, инвентарь, а именно пропажа или порча инвентаря: мяча, скакалки, воланчика. Потеря этих важных вещей вызывает у физруков чувства, схожие с утратой или порчей собственного автомобиля. Может, поэтому у физруков обычно нет машин? Так что если вам взбрело в голову зачем-то привлечь внимание учителя физкультуры, то воспользуйтесь этими советами.

Но что-то мы заговорились об этих физруках. Как будто в школе других учителей больше нет. Есть, конечно. И ещё какие. Мужчин, правда, меньше, чем женщин, а пожилых — больше, чем молодых. А любящих детей совсем мало. И с нормальными туго. Из всех школ, где, допустим, автор работал учителем, по его (авторскому, конечно) мнению, нормальный педагог был только один.

И он не скажет кто. А когда автор увольнялся — то совсем никого не оставалось. Кстати, давайте знакомиться. Я, автор, пишущий сейчас эту книжку, по профессии бывший учитель, бывший торговец, бывший кулинар, водитель — короче, везде бывший. Только вот писатель теперяшний. А книжку решил написать, потому что всё, что было, я видел вот этими собственными глазами.

Ей-богу, не вру.

Глава 3

Поле за школой: короткий путь

— Станислав Андреич! Станислав Андреич! — громкими голосами заголосили девочки, подбегая к физруку.

Зная, что все учителя хорошо реагируют на панику, они, размахивая руками и ногами в сторону забора, вдвоём торопливо затараторили: — Мы там… вон там… за забором… щас… сегодня… видели: в траве мяч волейбольный валяется! Реакция была предсказуема: выпавший изо рта свисток закачался на олимпийском цветастом шнурке, а из освободившегося места тревожно посыпались вопросы: — Что? Мяч? Наш?

Переваривая полученную информацию и разворачиваясь к забору, на который указывали девочки, Станислав Андреевич деловито уточнял: — А там точно мяч? Макитовский или какой? Тем временем две тени, мелькнув на мгновение, исчезли с такой скоростью, что, если б можно было замерить результат секундомером, это был бы несомненно новый мировой рекорд.

— В итоге все завершилось благополучно, физрук и старшеклассники не встретились, а девочки оказались на свободе.

— Нас эти пацаны запомнили теперь, наверное, — сказала Динарка, задумчиво смотря вслед физруку, спешащему к забору.

— Здороваться в коридоре теперь будут… Может, когда выручат в чём.

— Всё-таки хорошо хорошие дела делать, — подытожила она свои размышления и почему-то добавила: — Правильно всё-таки придумано, что мужчина должен быть старше девушки.

— Ладно, пойдём сгоняем в магазин, — предложила она подруге.

— Ещё двадцать минут до перемены — успеем.

— Пойдём, — согласилась Алеська.

Девочки двинулись напрямик через поле за школой к стоящему на его краю ряду торговых палаток. Почему напрямик через поле — а потому что так ближе, не видно из окон и вообще интересней. Поле за школой и Балт район.

Глава 4

Палатки у поля и жизнь «после уроков»

Торговый ряд, который находился за пустырём недалеко от школы и, как говорила школьная фельдшер, обеспечивал детей будущим диабетом, состоял из нескольких небольших палаток, построенных, как говорили местные, ещё в лихие девяностые. Динарке всегда было интересно узнать, что это означает — «лихие девяностые», — но мама сказала: — Упаси бог знать такое. Палатки были все одинаковые, стояли длинными рядами и предлагали один и тот же нехитрый ассортимент товара. Но вместо стандартной и понятной для всех покупателей вывески с надписью «Продукты» названия магазинчиков хвастались самыми разнообразными словами, непонятно что рекламирующими.

Например, магазин «Кормилец», «Впрокъ» или «У Маришки». Прочитав вывеску, у покупателей, конечно же, возникали разные непонятные вопросы. Может, ради заинтересованности эти вывески и были придуманы? Вот что у них было похоже, так это стены с граффити, щедро исписанные местными художниками. Школа, поставлявшая этих художников всему Балтийскому району города Калининграда, называлась МАОУ СОШ.

Как расшифровать эту МАОУ СОШ, никто из учеников не знал. Вместе с Динаркой и Алеськой в этой МАОУ СОШ учились (или, как гордо сказала директор на сентябрьской общешкольной линейке, успешно получали знания) ещё 750 учащихся разного пола, веса и развития — в возрасте от шести с половиной до восемнадцати полновозрелых лет. Построена школа была ещё до лихих девяностых — в счастливые, как говорила бабушка Динары, шестидесятые. Чем счастливые шестидесятые отличаются от лихих девяностых, непонятно, и бабушка так и сказала Динарке: — Ты не поймёшь.

Район, где жили и были Динарка, родители Динарки, школа, магазины и просто дома с дорогами и остановками, считался, со слов бабушки, неблагополучным. Вернее, она сказала так: — Хуже не бывает. Хуже всё ж таки бывает, потому что сама бабушка жила и работала в таком месте, где магазинов вообще никаких нету. Место это называлось ВЧ 12-54, и бабушка там была военным поваром в военной же столовой.

А в столовой был ещё и военный буфет, и там вообще всё было военное. Потому что ВЧ — это военная часть. То есть это место, где живут и маршируют военные. Маршируют они везде, но больше всего — на плацу. Плац — это такая асфальтированная площадка, как футбольное поле. На краю этого асфальтного поля растут стенды на синих ножках. На стендах изображены подтянутые солдаты, показывающие различные строевые упражнения, с очень счастливыми лицами.

Таких счастливых солдат, марширующих по плацу, Динарка, кстати, никогда там не видела. В центре этого плаца всегда находилась большая лужа. Лужа эта была всегда — независимо от погоды — и постоянно встречала Динарку, когда та приезжала в гости к бабушке. Должно быть, лужу специально наполняли водой из шланга, чтоб она не пересыхала. В части вообще было много странного.

Например, все военные при встрече отдавали друг другу честь. Динарка не знала, надо ли ей тоже отдавать честь: ведь она не солдат. Но, с другой стороны, если разобраться, она внучка военного повара, и офицеры при встрече так и говорили ей: — Привет, боец! Так что Динарка тоже, на всякий случай, стала отдавать честь и офицерам, и вообще всем проходящим. Она так привыкла к отдаче чести, что продолжала её отдавать и по приезду домой: с утра при встрече родителям на кухне или в коридоре — чем немного их пугала.

Папа тогда сказал, что он против таких долгих поездок Динарки к бабушке. — Пусть лучше твоя мама, — говорил папа, — к нам приезжает. Бог с ней, я согласен. И бабушка стала приезжать погостить на недельку-две к ним домой. А папа увлёкся рыбалкой — с ночёвками на озёрах и реках. Ведь Калининградскую область ещё называют краем озёр и рек. И вот папа отправлялся на озёра-реки с друзьями-рыбаками.

Правда, рыбу почему-то не всегда получалось привозить, но папа говорил, что главное — процесс. Так вот, ещё что удивительное про плац и часть. Оказалось, что в части по этому самому плацу солдатам нельзя просто пройтись шагом — можно только промаршировать. Динарка опять не знала: нужно ли ей тоже маршировать? Так что, когда ей требовалось пройти через злосчастный плац, она, чтоб не позорить бабушку (это условие бабушка ей выставляла сразу по приезду: «Только, пожалуйста, не позорь меня»), обходила дурацкий плац вдоль забора.

Ещё в части жила собака и два кота. Они тоже, видимо, не очень понимали, как правильно поступать с маршировкой, и тоже ходили, на всякий случай, как и Динарка, вдоль забора. Магазин, в который пришли подруги, назывался немного странно «У Иришки». Но Иришки там никакой не было, работала там тётя Марина. Продавцы продуктовых палаток делятся на два основных типа.