Александр Скидановский – Интернатовские (страница 1)
Александр Скидановский
Интернатовские
Глава 1
Интернатовские
От автора. Дорогие читатели, перед началом — небольшая просьба. Если текст вам понравится, пожалуйста, добавьте его в библиотеку, поставьте лайк и оставьте хотя бы пару строк отзыва. Даже короткое «жду продолжения» или «понравилось» для меня важно: так я понимаю, что история не ушла в тишину, что она цепляет и что стоит писать дальше. К тому же площадки учитывают библиотеки, лайки, отзывы и рецензии, когда решают, давать ли произведению коммерческий статус. Без этого у текста есть прочтения, но почти нет возможности приносить доход. Спасибо за любую поддержку.
Глава 1. Интернатовские балерины
Мне 13 лет. И меня зовут Алеся. Из интересного ещё что — я живу в интернате. Вернее, лучше так сказать: в городе, где я живу и учусь, есть интернат. И я в нём живу.
Название «интернат», конечно, не очень. Смахивает на детский дом. И нас все в училище называют интернатовскими, а ещё подкидыши или детдомыши. Шутя, конечно. На самом деле у меня всё есть: и мама, и папа, и дом с хамелеоном и братом старшим. И родственников у меня там, в моём городе, просто завались. Всё как у всех, только город мой далеко. И у остальных девочек из интерната, слава богу, живые родители, которые их ещё не бросили, и у каждой есть где-то её дом с уютной комнатой и, может, с кошкой или собакой, или, на худой конец, с сестрой или с бабушкой. Но дело в том, что я и все мы тут проживающие занимаемся балетом. Мы балерины. И училище наше так и называется — профессионально-хореографическое.
И, как говорят наши преподаватели, раз уж мы почему-то выбрали это искусство, то заниматься им надо профессионально. Что мы все и пытаемся сделать. Результаты наших стараний, кстати, очень даже заметны. Особенно когда мы идём гулять с воспитателем из интерната большой кучкой по городу. Воспитательницей из интерната. Потому что многие на нашу кучку оборачиваются. Прохожие, в смысле.
Их понять можно: идёт весёлая гомонящая группа девочек, похожих друг на друга как сёстры. В смысле, лицами — они у всех худющие и глазастые, ещё мы отличаемся длиной шеи, как у жирафа, вечной причёской-гулькой и тем, что мы все проглотили шест. Или указку, или палку — у кого из прохожих на что словарного запаса хватает. В общем, что-то такое, из-за чего мы прямые, как эти самые швабры. И ещё у нас лица всегда весёлые. Несмотря на то что родители и все взрослые, кто с нами рядом, обычно говорят: у этих детей нет детства.
Это, конечно, неправда. Детство у нас есть, просто оно трудное. И живём мы все в интернате как большая семья. Правда, я бы её назвала неблагополучная. Потому что дети в этой семье все с дефектами. Нет, с виду всё очень даже нормально: и оценки, и дисциплина, и привычек всяких вредных, конечно, нет. Это на первый взгляд.
А мой папа, когда мы с ним разговариваем вечерами по телефону, постоянно переживает, что там рядом кого-то то ли убивают, то ли уже убили и выясняют, кто это сделал. Короче, крики и визги стоят такие, что папины переживания понятны. Я бы на его месте также бы подумала. Но я на месте своём и привыкла, что энергия у людей, которые занимаются балетом, утраивается к вечеру. Несмотря на скудное питание, учебную нагрузку и жизнь вне дома.
Единственные две тихо говорящие живые обитательницы интерната — это я и любая на выбор девочка, которая в этот момент спит. А спит здесь в любой момент кто-то обязательно. И шум, гром, крики и треск его абсолютно не волнуют. Хотя дома этот человек не мог уснуть из-за того, что холодильник у соседей в квартире громко, на его взгляд, работает. Также в любой момент здесь кто-то то ест, то пьёт, списывает домашку, тренируется и разговаривает по телефону.
Самое сложное — это поговорить по телефону. Потому что все места, где это можно сделать спокойно и в более-менее тихой обстановке, не крича в трубку «Что ты сказала?» каждую минуту, обычно заняты. В общем, кругом тут обычная обстановка, когда в помещении есть дети, эти дети там заперты и не могут без разрешения выйти на улицу, и ещё вдобавок живут там же.
Взрослые тоже в интернате есть. Самая главная — это директор интерната. Зовут её Полина Петровна. Мы иногда называем её Полиночка. А когда она не в духе и заявляет нам, что всё, в магазин теперь пойдёте только по средам и пятницам, как и положено, тогда её имя Пол Пот. Между нами, конечно. Но вообще она добрая. Только громкая.
Глава 2
Глава 2. Весы, столовая и училище
И говорит, что видит нас насквозь. Но это, кстати, нетрудно. Почти любой человек нас видит насквозь. Потому что больше всего, чего боится наш брат, вернее сестра-балерина, это не учителя, не оценки, не мохнатые пауки и не молния. Это такая белая штука на полу, на которую надо встать двумя дрожащими ногами и с ужасом посмотреть вниз. Вы догадались, конечно, да, это весы.
Мы все боимся весов до ужаса, и когда нам говорят: девочки, сегодня днём взвешивание, — в училище наступает тихая паника. Все сразу перестают есть и пить. А перед тем как наступить на весы, то и дышать. Все, наоборот, выдыхают весь, до граммулечки, воздух из себя, чтобы быть ещё хоть чуточку легче. Потом ты слышишь как бы издалека голос фельдшера: нормально, перевеса нет, — и идёшь к себе в комнату и уже там падаешь в обморок на кровать от счастья.
Кстати, наши кровати легко выдерживают любые обмороки и не ломаются совсем. Как и вся другая мебель — стулья, столы. Завхоз Николай Николаевич говорит, что наши кровати проживут сто лет и всегда как новые, как будто на них спит не человек, а, допустим, кошка.
Ещё в интернате есть столовая. Там нас кормят пять раз в день. С таким режимом кормления, схожим с режимом на ферме с хрюшками, мы умудряемся быть вот такими прозрачными. Потому что, во-первых, корм наш не такой калорийный, во-вторых, съедаем мы обычно только половинку тарелки. А в-третьих, порции и так маленькие. А как выглядят чипсы и прочие вкусняшки, я лично помню. Потому что память у меня не просто хорошая, а феноменальная. На всё, кроме учёбы, конечно.
Ну что вам ещё рассказать про хореографическое училище. В принципе, всё как и в обычной школе, только мальчиков у нас почти нет. И по коридорам никто не бегает. Все стоят спокойно по кучкам или по одному, разговаривают или разминаются. И у нас никто не будет делать замечания, если какая-нибудь девочка положит ногу, допустим, на перила. Потому что перила для этого у нас и предназначены.
И вообще-то со стороны если бывает посмотреть, как, допустим, разговаривают девочки, когда стоят кучкой, то поначалу вроде всё нормально. Девочки как девочки. Пока одна из них вдруг совершенно спокойно не поднимет ногу вверх, выше головы, и будет стоять так и продолжать разговаривать или слушать. И никто на это не обратит никакого внимания.
Ещё у нас у всех с утра и до отбоя одинаковые причёски. Мы их называем по-всякому — но это такая кучка из волос на затылке. А ещё у нас вместо звонка на урок или перемену играет музыка, а с учителями мы говорим не просто «здравствуйте», а делаем реверанс. А они нам в ответ почему-то нет.
Учителей у нас много. Потому что кроме обычных предметов вроде алгебры, химии и литры у нас ещё есть основные. Это ИБТ — историко-бытовой танец, классика и др. Поэтому в день у нас обычно по восемь уроков набирается. Плюс репетиции. Наверное, из-за этого на переменах никто не носится и не орёт. Все берегут силы.
И самое большое отличие — в классах у нас всего по 17 человек. Поэтому мы быстро узнаём друг друга как облупленных. А так, в общем, всё как в обычной школе. Даже каникулы есть. На которых мы не учимся, а обычно выступаем на концертах. А потом, выступив, уже едем домой к мамам и папам. И там уже набираемся сил на новую четверть. А потом всё сначала.
Глава 3
Глава 3. Бродячая труппа
А концерты проходят в театре оперы и балета. Мы там как родные уже. Потому что каждая бывала там по сто раз. То репетиция, то оркестровая репетиция, то само выступление. Но один раз мы выступали не в театре, а в клубе посёлка, название которого я не скажу. Потому что так пообещала. А кому пообещала, тоже не скажу. Потому что тоже пообещала.
Посёлок этот с клубом был далеко за городом. И нас туда и обратно возили на автобусе, и даже полицейская машина ехала впереди автобуса — и туда, и обратно. Потому что так, оказывается, положено перевозить детей, если в вечернее время. А не потому что мы преступники, как предположили девочки, и нас на самом деле везут в детскую колонию. За то, что мы все списали контрольную по матеше и французскому. Нам как раз до этого на алгебре учитель как-то рассказывала, что в некоторых странах списывание считается как уголовное преступление.
А началось всё с прихода на классный час нашего художественного руководителя Элеоноры Борисовны. Для краткости можно я буду называть её Эля, так мы привыкли. Так вот Эля неожиданно пришла на наш классный час, где мы обсуждали с нашим классным руководителем празднование предстоящего Восьмого марта, и, о чём-то пошептавшись с ней, встала прямо посреди кабинета и невесело сообщила:
— Девочки, у меня к вам хорошая новость. Мы должны участвовать в необычном выездном мероприятии. Это не совсем концерт, а так, хореографическая зарисовка. Или даже мастер-класс. В следующее воскресенье мы выступаем на пару с музыкальным училищем в одном посёлке. Там есть большой клуб. И нас пригласили. Отказываться училищу нельзя.