Александр Скидановский – Другой состав (страница 2)

Видимо, со скорой сообщили сами. Прибыли они в количестве двух сотрудников в форме, неожиданно появившись в дверях школы. Коллеги, столпившиеся в кружочек и сочувственно выслушивавшие меня и друг друга, при виде полиции замолчали, сделали несколько шагов назад и, расступившись, оставили меня, понуро смотрящего в пол, в центре. В общем, обозначили преступника. Полицейские, быстро сориентировавшись, загрузили меня на глазах у всей школы в машину к себе. Я на прощанье оглянулся на родные стены… Десять лет как-никак тут провёл…

Теперь следующие десять в других стенах… А где хуже или лучше будет, кстати ещё вопрос. Отдых говорят это смена обстановки. Все окна трёх этажей были в детских лицах. Радостных особо я, правда, не увидел, но и не сильно расстроенные, их можно понять — процесс всё ж таки пошёл. Одного уводят. Из коллег, столпившихся во дворе, особо сочувствовала уборщица тётя Таня. Будь она неладна, если б не заорала, глядишь, и обошлось бы, может. Не заметил бы никто, ну лежит там что-то и лежит. Мало ли… Листьями бы быстро занесло — осень как-никак… Но вот я здесь. В полиции.

А тот несчастный в больнице или, скорей всего, на небесах. Тут мои мысли прервала дверь кабинета, которая распахнулась, и внутрь заглянула какая-то физиономия, пошарила глазами и, не найдя никого, скрылась обратно за дверью. Меня как будто не увидела. Нет, увидела, так как опять дверь открылась и физиономия посмотрела на меня. Как-то странно посмотрела. Такой взгляд я встречал только у врача-психиатра, когда справку на водительское приходишь получать или на медосмотре. Смотрит этот психиатр как бы не моргая и абсолютно без эмоций.

А ты сидишь и не знаешь, как с этим врачом себя вести. Улыбнуться, пошутить что-то, наверное, не стоит. Сидишь с серьёзным видом и молчишь. Ну так вот эта физиономия посмотрела, подумала и спросила всё-таки:

— Ковалёва нет?

Кто это Ковалёв, бог его знает, но здесь его сейчас точно нет. Я так и сказал:

— Нет.

Физиономия ещё раз меня оглядела, как бы говоря: ну если соврал, то я тебя запомню, и исчезла. Ковалёв — это, наверное, фамилия следователя. Он мне как-то представился в самом начале, но я после слов «буду вести ваше уголовное дело» перестал что-то запоминать ненадолго.

Как оглушило. О, вот и он. Зашёл и опять молча за стол уселся, вид озабоченный. Сказать ему или нет, что его спрашивали? Лучше помолчу. Тут этот Ковалёв, откашлявшись, поднял на меня глаза и немного торжественно сказал:

— Ну что, Александр Владимирович. Поздравляю. Покойник ваш убиенный крепкий оказался. Не умер, даже травмы нет. Сотрясение только. Горшок, слава богу, пластиковый, а не керамический. И не кровь это была, а вода грязная, с ржавчиной, наверное. И к вам он претензий не имеет. Даже попросил, чтобы мы отпустили человека. Ну, вас то есть.

Я с ним сейчас разговаривал по телефону. Так что вы свободны. Будьте, пожалуйста, внимательны в следующий раз. А то видите, как может повернуться. Ну и к пострадавшему, наверное, понимаете, что сходить надо. В больницу. Поблагодарить. А я сидел и слушал этот райский голос… Господи, есть ты всё-таки… Я не буду доживать свой век в тюрьме. Господи, беру все свои слова плохие обратно. Весь мир и жизнь, что ты сотворил второпях за неделю, получилась прекрасная. Меня пока всё устраивает. Я встал, попрощался с Ковалёвым и вышел на улицу. И только там вдохнул полной грудью.

Оглянулся на крыльцо полицейское — и чувство, что как будто освободился после длительного срока. Ноги сами быстро быстро понесли в сторону от отделения. Куда сейчас? В больницу к пострадавшему этому надо ведь. Тут, кстати, недалеко — пару остановок. А излишки адреналина с кортизолом поглощаются при интенсивной ходьбе. Видимо, это правда, так как я разогнался и чуть не проскочил поворот к БСМП. Пробравшись среди путаницы машин скорой помощи и навороченных джипов, видимо, медперсонала, я попал в приёмное отделение.

Через пару минут пребывания я понял, что здесь чего-то не хватает. Потом дошло — нужна большая вывеска сразу над входом, и там любым шрифтом крупно: здесь вам не рады. Чтоб сразу было понятно. Фамилию пострадавшего мужчины я не знал, и в регистратуре нервным девушкам мне пришлось рассказать всю эту историю с горшком цветочным и полицией, которая отпустила, ещё пришлось что-то соврать, что, мол, только сюда отпустили прощения просить. В общем, надавить на какие-то струнки жалобные получилось, и я был отправлен на третий этаж, палата номер 9. Поднявшись по лестнице и подивившись путанице коридоров и дверей, я заблудился — коридоры расходились лабиринтом, а спросить было не у кого.

Я остановился около большого вестибюля, где был лифт, и лифт звякнул, остановившись на моём этаже. Спрошу у приехавшего. Но спросить не получилось, так как приехавший был мёртв. Ей-богу, в лифте стояла каталка с накрытым синей простынёй трупом. И никого больше. Чё за дурдом. Тут дверь с лестницы этажа открылась, зашла санитарка и, зевнув, взяла эту каталку с синим покойником, повезла её по коридору. Я побыстрей пошёл в обратную сторону. Говорят, что встретить покойника — это к счастью. Ну его, такое счастье. Наконец догадался почитать вывески: так, травматология, стрелочка вперёд. И рисунок: человек на костылях. Стали попадаться и настоящие живые больные на костылях, показали, где палаты.

На всём этом этаже был жуткий запах. То ли гноя, то ли чего-то от больного когда-то отрезали и куда-то этот кусочек закатился… И если ароматерапия существует, то вылечиться здесь было невозможно. Палата номер 9 была огромная, в три окна и в три ряда кроватей. Над кроватями торчали перевязанные конечности. Где мой-то? Я негромко поздоровался и пошёл между рядами. Человек с перевязанной головой был только один. Лежал прямо посредине палаты, и на меня все с любопытством уставились. Человек спал. Тумбочка рядом с его кроватью была пустой.

Там сиротливо стоял белый пластмассовый стаканчик с водой, и всё. У других больных тумбочки ломились от яблок и бутылок с минералкой. Купить что-то я не додумался. Я постоял, всматриваясь в лицо. Мужчина лет непонятно сколько, как я, наверное. Весь верх головы перемотан, как у мумии, бинтами. Виден один глаз и толстоватый нос с горбинкой. В очках ходит, наверное. Интеллигент, короче. Будить было неудобно, да и незачем. Пусть отдыхает.

— Давно спит? — шёпотом спросил я его соседа, молодого парня с ногой в гипсе.

— Да как привезли, — весело и громко ответил он. — А ты родственник его? А то коридорная просила, как родня появится, чтобы к ней подошли.

— Нет, я не родственник, я тот, из-за кого он здесь… Я со школы. Учитель.

Парень с интересом уставился на меня:

— А он родитель ученика вашего, что ли? — перешёл он сразу на вы.

— Нет, он просто прохожий, несчастный случай. Вы ему скажите, пожалуйста, что я заходил. Проведать и извиниться. Я ещё приду.

Парень пожал плечами:

— Скажу, конечно.

И я с облегчением пробормотал спасибо и повернулся, чтобы удалиться. На прощание зачем-то кинул взгляд на спящего.

Спящий не спал, по крайней мере один глаз был открыт и смотрел с любопытством на меня. Я засмущался и поздоровался:

— Извините, я разбудил, наверное. Я тот самый учитель, из кабинета которого цветок упал на вас. Простите за это бога ради. Надеюсь, у вас ничего серьёзного?

Лежачий человек неожиданно резко сел и протянул мне руку.

— Евгений, — дружелюбно сказал он.

Крепкое рукопожатие показало энергию и темперамент.

— А вы там учителем?

— Да, — со вздохом ответил я.

Я почему-то в последнее время стал вздыхать, когда говорю про свою профессию.

— Наверное, физруком?

— Да, — ответил я растерянно. — А как вы догадались?

— А у вас свисток на груди висит.

Я схватился за грудь, и правда висит. Так к нему привыкаешь, что сколько раз позорился, домой с ним топал. Через магазины конечно.

Он улыбнулся.

— Дедукция. Раз свисток значит физрук. С головой у меня, как видите, всё в порядке, не переживайте. От вас-то полиция отстала? Я им звонил сегодня, несколько раз. Мне тут сказали, что вроде учителя арестовали со школы, вот я им и давай названивать. Причём тут учитель… Я же кстати видел детей в окне с цветами. Это вы из благородства на себя вину, наверное, взяли, да?

Он с любопытством уставился на меня. Я смутился ещё больше и залепетал что-то, что дети по моей указке цветы на подоконник ставили и это целиком моя вина.

Потом мы помолчали.

— Я, наверное, пойду, вам отдыхать надо. Я вас ещё проведаю, если вы не против. Сегодня извините, я с пустыми руками, как-то не успел. Что вам принести?

Евгений оживился:

— Если не сложно, принесите мне из моей машины телефон. Он в салоне остался, а ключи вот.

Он протянул мне брелок.

— Машина «Каддик», около вашей школы стоит. На стоянке.

Я с удовольствием согласился:

— Да, конечно, сейчас на автобус и через полчаса там буду, потом ещё полчаса — и здесь.

— Да вы на нём езжайте, — он удивился. — Зачем пешком ходить. Или вы не умеете?

В общем, через полчаса я был за рулём почти нового «Фольксваген Каддик», двухместного, с закрытым кузовом автомобильчика. Внутри был обычный беспорядок водителя, целый день живущего в машине. И остатки еды в пакете. И пустая бутылка, и фантики, и прочий мусор. Телефон Евгения был подключён к зарядке. Старый айфон. В кузове был сильный запах кормов для животных, лежали какие-то мешки. Запарковавшись, я опять поднялся с телефоном в руках. Евгений уже сидел на кроватке и зашнуровывал кроссовки.