Александр Скидановский – Другой состав (страница 1)
Александр Скидановский
Другой состав
Другой состав
Александр Скидановский
Эта история, потрясшая в своё время весь Калининград, да что там Калининград — всю область, и даже не область, а любого человека из любой области, который, услыхав эту историю, переспросит: да ладно, правда, что ли? И, не поверив, начнёт искать в газетных подшивках, чтобы убедиться своими глазами. А найдя, перестаёт и этим своим глазам верить. Потому что поверить в такое, конечно же, сложно. Да и в газетах и по телеку, кстати, не особенно распространялись. И понятно почему. А меня, непосредственного участника события, обязали в местах, где люди дают такие обещания, молчать и никому ни-ни…
А то смотрите… Не ребёнок же, вы сами понимаете. Ну вот я молчал-молчал, а внутри меня все эти годы так и распирало — это ведь я там был и всё, так сказать, видел. И вот, не выдержав, я продлил свой просроченный загранпаспорт, продал через Авито накопленное барахлишко, уволился с последней работы, вздохнул счастливо и прощально и отбыл за границу. Здесь я никому ничего не обещал, так что смело, ну почти смело, расскажу обо всём. Кстати, на всякий случай: все люди, совпадения и прочее — это всё не так. Итак, здравствуйте, мы с вами знакомы, если вы читали ту первую мою книжку «Махаон».
А если не читали, то и слава богу, потому что от неё одни проблемы получились. А всё из-за того, что я дурак там только правду одну написал… Думал, так интереснее и жизненнее будет. Больше так делать, конечно, не буду. Поэтому всё, что написано здесь, чистое не враньё, совпадения — выдумка, и людей таких, включая автора, на свете нет и не было. Возможно и не будет. Ну а может, мы с вами ещё кое-где встречались. Если вы сами или ваши отпрыски бывали в школе, в той, где я работал. Меня там все знают как физрука. Так и говорят: вон наш физрук идёт.
Хотя на физрука я не очень-то и похож. Внешне. В смысле спортивный костюм с лампасами, свисток и недовольный голос — всё это есть. Даже есть общее, что объединяет всех физруков города, да чего там города — всей необъятной нашей. Но про это я потом расскажу. Сперва про вот эту новую книжку. Как известно многие известные писатели создавали свои произведения, сидя за решёткой. Сервантес, например, писал про Дон Кихота, сидя в тюрьме. Я, видимо, тоже стану популярным литератором, так как задумал и пишу свою книженцию сидя в полиции.
Пишу — в смысле в голове сочиняю… А где я буду дописывать эту главу, ещё неизвестно… Но давайте всё по порядку.
Глава 1. Горшок
Значит, история эта началась в школе города К. — в кабинете английского на третьем этаже. Почему в школе? Потому что все истории, как известно, начинаются со школы. В смысле — с детства. Началась она, как и положено всем историям, прямо с утра. Обычного утра школьного учителя, которое получилось не очень добрым. Во-первых, потому что утро было дня понедельника. А во-вторых, потому что я сегодня с утра этого понедельника нечаянно убил человека. И вот уже время далеко после обеда, а я сижу в отделении полиции, правда, пока не в камере, а на стуле в кабинете.
Сижу и жду следователя. Он вышел. И пишу в голове эти строчки. Чтобы как-то отвлечься. А ещё думаю — неужели это всё со мной сейчас по правде происходит. Полиция. Следователь. Решётки вон на окнах кабинета. А кабинет точь-в-точ как у наших завучей: так же стол завален бумагами, стулья такие же, разномастные, старые и просиженные… Стены в следах скотча от приклеенных приказов и календарь за прошлый год. Под столом гудит компьютер. А молодой мужчина-следователь, взяв с меня объяснения и показав, где расписаться, молча встал и вышел.
Вернее, сказал: посидите. Вежливый такой и на вы. Посидеть теперь, я так понимаю, точно придётся… Вопрос вот сколько. Куда он, кстати, пошёл? За конвоем, может, или как тут у них всё происходит. В фильмах-то показывают, как убийцу задерживают: его обычно неаккуратно укладывают лицом в пол, руки заламывают, наручники щёлкают, камера показывает красную испуганную физиономию преступника, а молодцеватый голос полицейского откуда-то сверху строго говорит: всё, что вы ни скажете, может быть использовано против вас в суде или что-то такое.
Если фильм заморский… Если дело у нас, то всё проще — просто мордой в пол, ну и ещё ногой в эту морду добавят, конечно. А я вот сижу на стуле рядом с окном. И мордуленция моя пока ещё в порядке и смотрит в окно. А за окном недосягаемая теперь свобода. Шум улицы, и я вон в стекле окна отражаюсь, и как будто со стороны вижу себя в этом кабинете. А через полчаса, наверное, буду сидеть в камере с серыми бетонными стенами и нарами. И с зеками. А у меня опыта в этих делах ну никакого. Знал бы так прислушивался в своё время к некоторым учащимся, запомнил бы мож что полезное. Как там говорят- Вечер в хату, или просто здрасте арестанты, нет уж лучше помолчать. А всё началось с дурацкой моей неусидчивости. Нет урока по расписанию — так и сиди спокойно в тренерской, заполняй элжур, мячи накачай, дел-то тысяча.
Нет, идиот пошёл шорохаться по коридорам школы. И естественно, сразу попался. На глаза. Кому-кому — коллегам, которые что-то таскали. Кто такой мужчина в школе? Правильно, мужчина — это грузчик. Он перетаскивает всё, что его попросят коллеги-учителя. И даже если не попросят, то не будешь ведь ты смотреть, как они перетаскивают из кабинета в кабинет что-то из мебели. Хошь не хошь, а если попался им на глаза в такой момент — иди помогай. В этот раз освобождали кабинет английского. Две учительницы пытались вынести тумбочку через дверь. Работа несложная, если не учитывать, что тумбочка была ровесницей учителей и, если бы не была обмотана скотчем, должна была развалиться лет ещё двадцать назад.
Но донести её надо было в полной сохранности. Общими усилиями, обняв как любимое дитя, мебель перенесли. Потом были цветы. У англичанки цветов было больше, чем в ботаническом саду. Она их охраняла, рассаживала и снабжала ростками все кабинеты. Любовь некоторых педагогов к чужим предметам, как, например, пристрастие англичанки к флоре и фауне, ещё надо изучать. Ботаничка у нас, к слову, была совсем равнодушна к любым языкам, кроме русского, на котором общалась без особых премудростей, но зато громко. И, кстати, любила петь…
Пела она себе под нос, вернее, напевала какие-то свои мотивы, и мы к этому давно привыкли. Так что многие учителя в школах занимают не свои кабинеты. Вот что объединяло всех почти педагогов в нашей школе, так это не очень большая любовь к детям. Но это было понятно почему. Хотя бы потому, что детей много, а всего, что много, мягко говоря, в переизбытке, любить невозможно. Когда их немножко, то пожалуйста… Милые наши крошки… какие вы милые, когда вас мало или совсем нет. Кабинет, куда переезжала англичанка, был уже заставлен сдвинутыми партами, шкафами и наваленными на них наглядными пособиями. Я посдвигал мебель в кучку и освободил проход к окнам.
Цветы заносили самые безотказные дети школы — третьеклассники, и на вопрос, куда ставить горшки, я им сказал: ставьте на подоконники. Похозяйничал идиот. Когда в очередной раз дверь открылась, то распахнутое окно в соответствии с законом физики закрылось. С размахом причём. И два горшка, стоявшие на подоконнике, не остановили движение большой створки школьного окна. Горшки, кувыркаясь, полетели вниз. Третий этаж. И в кого-то попали. Потому что звук такой был… Характерный. А потом крик. Убили… Это наша уборщица кричит, тётя Таня.
Она на улице листья подметала с утра. Она всегда, если что, кричит. Правда, вот что «убили» — это я впервые слышу. Не дыша выглянув вниз, я увидел мужскую фигуру на школьном асфальте с раскинутыми руками-ногами, а вокруг головы этой фигуры тёмное пятно от земли. Рядом зелёное от растений и круглое от жидкости… Видимо, вытекшей из головы. Фигура лежала как морская звезда, и мне почему-то проклятое воображение сразу фигуру куда-то дело, а контуры её очень чётко обрисовало мелом. Как на местах преступлений делают. Что сверху особенно гармонировало с нарисованными рядом детскими рисунками на школьном асфальте.
Ну а потом что, потом была скорая, был шум, крики, беготня. А я на слабых ногах, добравшись до первого этажа, объяснял директору и столпившимся коллегам, что поставил горшки с цветами, не подумав, на подоконник. То, что это дети по моей указке сделали, не стал даже объяснять. Ну и сквозняком окно закрылось… А мужчина этот несчастный проходил мимо… Хорошо, что ребёнка ещё не зашибло… Хотя что хорошего. Этот мужчина тоже ведь был когда-то ребёнком. Чёрт его дёрнул ходить тут прямо под окнами в этот вот момент.
Все коллеги тут прямо заголосили, что да, правильно, надо в конце концов оградить школьный двор от посторонних. Как будто это могло что-то теперь изменить. Директриса сумрачно качала головой, на меня старалась не смотреть, и на лице её было написано что-то вроде: этого я от него и ожидала… А потом сказала: всё равно придётся в полицию звонить. Человек-то погиб вроде. Скорая прямо быстро-быстро его увезла. И повернулась идти в кабинет, звонить, значит. Но полиция, правда, приехала ещё до звонка директора.