Александр Сивинских – Восьмая жизнь Сильвестра (страница 16)
– Нет. Да никто и не пытался. Если уж забросили исследования мутации людей в эльфов… – Она махнула рукой. – Такая мелочь, как происхождение полусотни истуканов тем более никого не интересует. Ты зачем пришла-то? И почему без мужа?
– Я по делу.
– Ну, излагай.
Я наморщила нос, собралась с духом и выпалила:
– Прости за прямоту, но тебе не в новинку руки марать…
Пока я говорила, Алиса оставалась неподвижной, под стать своим бронзовым подопечным. Когда закончила, она подняла с постамента брошенную тряпицу и принялась молча натирать плащ статуи.
– Это значит – нет? – спросила я, так и не дождавшись от нее ни звука.
– Точно, подруженька.
– А почему?
– Посмотри на меня. Я же красивая девка. А фигура! – Она провела свободной рукой по впечатляющей груди, по обнажённому животу с прекрасно очерченными квадратиками пресса, по округлому бедру. – Но ни один, сука, парень, ни один мужчина в колонии даже не пытается заговорить. Боятся. Единорожику трахать ходят, а от меня шарахаются!
– Уроды, – прошептала я.
– И всё-таки у меня ещё остаётся надежда. Но если начну возить дерьмо…
– Понимаю, – сказала я. – Извини.
– Да ерунда. Заходи ещё. Только просто так, ладно? Без предложений.
– Ладно.
– И мужа в следующий раз не забудь. Виолка-альвеолка.
– Не забуду, – пообещала я и полетела прочь.
Отлетев на десяток метров, не вытерпела, обернулась. Алиса сидела на траве, привалившись спиной к постаменту, и рвала ветошку на узкие полоски.
Якающий мальчик смотрел на меня с мстительным высокомерием.
Дядька Ферапонт точил косу. Сплошь покрытая татуировками мускулистая ручища с зажатым в кулаке камнем размеренно двигалась вдоль изогнутого лезвия, извлекая из него одну звонкую ноту за другой. Рядом стоял ведмедоид и внимательно следил за действиями. У ведмедоида были выбриты и так же густо, как у дядьки Ферапонта, татуированы передние конечности – от плеч до кистей. Отец рассказывал мне, что такова мода лесных пластунов. Даже уволившись в запас, эти страшные ночные бойцы продолжают брить лапы. Один из псевдопальцев ведмедоида был забинтован длинным, узким листом белого подорожника.
Закончив точить, дядька Ферапонт сунул камень в кожаный мешочек на поясе и спросил ведмедоида:
– Понял?
– Тот кивнул тяжёлой башкой, стрельнул в мою сторону взглядом раскосых глазок и протянул лапу к косе.
– Если опять воткнёшь в землю, уши оторву, – пообещал ему дядька Ферапонт.
Ведмедоид снова кивнул, с довольным ворчанием сгрёб косу и начал махать ею с такой энергией, будто не травку косил, а головы корнезмеям отсекал.
Дядька Ферапонт полюбовался на работника и поманил меня. Я подлетела ближе, но опускаться на землю не спешила. Нрав ведмедоидов весьма скверен, раздражаются они по самому ничтожному поводу, а в бешенстве кровожадны и неудержимы.
– Не бойся, племяшка, Херг парень смирный. Да и дружим мы. Лет пятнадцать уже.
– Отец тоже так думал. Пока ему дружок-ведмежок ногу не отгрыз.
– Батя твой сам был виноват, – строго сказал дядька Ферапонт.
– Да теперь-то какая разница, – сказала я и сложила крылышки.
Упасть не успела, дядя подхватил меня на руки, закружил, хохоча. Я чмокнула его в нос. Наконец он поставил меня на ноги и спросил:
– С чем пожаловала? Вижу ведь, что не просто так.
– До чего ж ты у нас проницательный. – Я подмигнула. – Ты, когда на Гелладе-три воевал, не только в пластунах состоял, но и в похоронной команде, правильно?
– Было дело.
– Значит, с останками возиться приходилось.
– Ну, а как без этого.
– То есть трупным запахом и видом гниющей плоти тебя не смутить.
– А вот тут ошибаешься.
– Не поняла? – удивилась я.
– Наша похоронная команда могилы не копала и тела в них не таскала. Принцип другой был. Места сражений засевались грибными спорами. Открытые пространства с воздуха, закрытые – из распылителей. За пару суток грибница полностью пожирает мягкие ткани трупов, а твёрдые размягчает. Остаются такие, знаешь, кочки вроде моховых. Потом на них выпускают муравьёв. Муравьи поедают грибы и всё остальное. Затем под воздействием феромонов маршируют к передвижным ферментаторам, где их перерабатывают на удобрения. Ну, и ещё на кое-то, о чём тебе знать не нужно. Всё.
– По-моему, это ещё отвратительней, чем мертвецы, – сказала я, поморщившись.
– А много ты мертвецов-то видала, Виолочка?
Возразить было нечего.
– Ну да ладно, – сказал дядька Ферапонт. – Ты, собственно, по какому вопросу прибыла?
– Отец попросил, чтоб я нашла того, кто согласиться быть золотарём.
– То есть гов?..
– Да-да.
– Позволь-ка спросить, где он отыскал то, что золотарь убирать будет?
– Сама в недоумении. Весь день голову ломаю. Неоткуда же взяться!
– Выходит, плохо ты своего папку знаешь.
Мне надоело это жонглирование словами, и я спросила напрямик:
– Ну так что, дядя Ферапонт, поможешь?
– Нет, Виолочка. Однажды я за ним уже разгребал дерьмо. Когда он целую расу против нас настроил. – Мы, не сговариваясь, посмотрели на молодецки размахивающего косой ведмедоида. – Нахлебался я тогда досыта. Всё ещё комок в горле. Хватит.
– Спасибо за откровенность, – сказала я, расправляя крылья.
– Ну а как иначе. Мы ж родня, – отозвался дядька Ферапонт.
После чего отвел взгляд и с криком: «Херг! Опять косу в землю засадил, сухорукий! Ну, всё, прощайся с ушами!» – вперевалку побежал к ведмедоиду.
Мне показалось, что в голосе его звучала не угроза, а облегчение.
К концу дня я облетела всю колонию. Я побывала у земледельцев и землекопов, у древомагов и раколовов, у пивоваров и даже у единственного бродяги. Всё впустую. Измотанная и утратившая веру в себя, я вернулась в семейное дупло.
Муж ждал меня у накрытого стола. Искрился нектар в высоких бокалах, божественно благоухали уложенные пирамидой шарики из пыльцы толеаты. Солнечный свет даёт нам силы, но ощущения сытости не дарит – сегодня я убедилась в этом сама. Великое Древо, как же мне хотелось есть! Да и пересчитать с любимым денежки, пожалуй, тоже. Но время для этого ещё не пришло.
– Михаил, – сказала я строго. – Скажи, только честно. Будешь меня любить, если я займусь чем-нибудь странным?
– Конечно, – сказал он, шагнул ко мне и обнял. Уткнулся губами в макушку, тихонько дотронулся пальцами до основания крылышек. Я едва сдержалась, чтобы не замурлыкать от удовольствия.
– Даже не спросишь, насколько странным может оказаться моё занятие? Вдруг оно будет странным-престранным? – Рвущая тряпочку Алиса не шла у меня из головы.
– А мне всё равно.
Его пальцы скользнули вниз. Вот хитрюга! Ещё несколько секунд, и я позабуду отцовское задание – да и весь мир, пожалуй. Собрав волю в кулак, я отшатнулась, попятилась и спиной вперёд вывалилась из дупла.
…Отец выглядел ещё ужасней, чем утром. На мундире появились дыры – кажется, от кислоты. Сапоги были заляпаны какими-то химикатами. Усы растрепались, под глазами залегли тени. Мужественные складки, сбегающие от крыльев носа к скулам, сделались будто вдвое глубже. Нос заострился.