Александр Сивинских – Восьмая жизнь Сильвестра (страница 10)

Спорить с упёртыми джи-ай бессмысленно, да только и морды бить не получается. Ну, то есть мы-то готовы выщёлкивать их замечательные зубки со всей русской обходительностью хоть каждый божий день, но за драки вмиг отправляют обратно на Землю. С дикими штрафами, которые испарят всё жалование, как ласковое здешнее солнышко – капли «грибного дождя» с шелковистой здешней травы-муравы.

Этой смертоносной холеры, которая «дождь», все очень боятся, хоть и мало кто из солдат представляет, что она такое. Вроде как биологическое оружие недружеских нам аборигенов, заражающее человека спорами шибко быстро растущей грибницы. Моргнул глазом – и ты уже не венец творения, а трухлявый пень, поросший опятами. Достаточно одной капли, как говаривал персонаж старой комедии. Толком я об этой гадости ещё не разузнал, поэтому и писать не стану. Напишу лучше об аборигенах, благо их в нашем лагере достаточно.

С виду они напоминают прямоходящих белочек метров полутора ростиком. Шёрстка, хвостики, мордашки, все дела. Голоса мультяшных персонажей и непосредственность пятилетних детей. Миленькие, прямо беда. Тебе бы точно понравились.

Они, в общем-то, никакие не белки, а зверушки наподобие земных насекомоядных. Обитают в двух с половиной стихиях – живут на суше, размножаются в воде, а столуются на деревьях. Жуков кушают (жуки тут аппетитные, сам бы ел, да макарон хватает), червей и гусениц кушают, плоды разные. Птичьи яйца очень уважают. От самих птичек тоже не отказываются. Вообще мало от чего отказываются. Прожорливые, заразы. Почти как солдатики после дозы стероидов.

Мы зовём их иудами, но не за предательский нрав, а просто так получилось.

Самоназвание у них «иу-еу», и сперва простодушные военные остроумцы окрестили их иудеями. (Надеюсь, Машенька, ты оценила мой каламбур с «окрестили»?). Однако после того как база сделалась международной, за антисемитские шуточки стали строго наказывать. Остроумцы не сдались, сократили иудеев до иуд. Блюстители толерантности угомонились, а имечко прижилось. Да и как не прижиться? Коннотации, христианский бэкграунд, то-сё.

Вот, кстати, о коннотациях. Стыдно признаться, но я ведь образованностью блистаю, как сердцеед очами, только перед тобой, ангел мой. А в боевой нашей жизни самоотверженно играю роль туповатого и в меру исполнительного солдатика. И это, Машенька, острая необходимость. Потому что с умного в армии спрашивают, как с умного, а с дурачка – какой спрос?

На сём казарменном афоризме закругляюсь, ибо подошло время отбоя. Спать хочется зверски, да ты, наверное, уже и сама заметила, как гуляют сикось-накось последние строчки. Рука моя в этот поздний час неверна, в отличие от сердца. Оно твоё, Машенька.

Целую нежно.

Рядовой отдельного корпуса (название и номер засекречены), Бэзил Ю.

В смысле, твой Вася.

Урания, хх. хх.2023.

Он ожидал чего угодно – допросов, пыток, заключения в лагерь для военнопленных; показательной казни, наконец, – но иу-еу обошлись с ним на удивление человечно. Первым делом покормили, затем предложили окунуться в холодный бочажок, полный крошечных головастиков, которые всё купание поклёвывали Акихиро кожу – так щиплет лицо после бритья крепкий одеколон. После чего переодели в пуховый комбинезон, и повели с собой, не связывая и как будто, вовсе не контролируя.

От мыслей бежать он отказался сразу. Глупо рассчитывать, что он сможет добраться до своих по этим невообразимым лесам. Да и зачем? Шанс побывать в лагере «диких» стоил баснословно дорого, даже не будь Акихиро военным корреспондентом.

Тяжело переход давался только поначалу. Через час-другой Акихиро полностью освоился, а ещё через три-четыре почувствовал нечто вроде восторга от того, как легко даётся преодоление всё новых и новых преград. Водных ли, грязевых ли, растительных ли. Он всё ловчее и ловчее вскарабкивался на гладкие как полированный металл стволы деревьев-гигантов, ужом проскальзывал сквозь лохматые «шапки» волосянки, цирковым эквилибристом перебегал по стремительно тонущим в болоте кочкам. Он без усилий поймал в кулак пролетавшего жука и поднёс толкающееся сильными лапками насекомое ко рту, но в последний момент, когда ноздрей уже коснулся сладкий аромат жучиной плоти, опомнился.

– Что со мной? – испуганно спросил он ближайшего иу-еу.

Тот закрыл мордочку концом пушистого хвоста. Тактичный жест нежелания говорить, Акихиро помнил его из обучающего фильма. Существовал у «иуд» и нетактичный отказ, крайне неприятный для того, кому он предназначался. Познакомиться с ним на практике Акихиро вовсе не хотелось и он молча двинулся дальше. Несколько минут он внимательно следил за собой, но потом плюнул и отдался удовольствию прекрасного в своей свободе движения.

В лагерь отряд пришёл после захода солнца. Темнота на Урании была не полной – давала о себе знать близость центра галактики, наполненного звёздами, как давешний бочажок головастиками. Однако рассмотреть лагерь Акихиро не успел. Усталость накатила внезапно, и сразу свалила с ног, точно полный стакан водки на голодный желудок. Он плохо запомнил, как его куда-то вели, как заставили проглотить сладковатое пюре, как показали постель. Восторженно охнув, он, рухнул в сон, будто в шахту лифта. Однако в нижней точке падения его встретил не мрак беспамятства, а калейдоскоп лиц. Это были лица парней, смытых в небытие «грибным дождём». Мёртвые солдаты смотрели на Акихиро прямо и строго, словно святые с икон.

Акихиро не умел молиться, поэтому просто склонил перед ними голову.

Здравствуй, Машенька.

Более месяца пролетело с моего прошлого письма, и событий в этом отрезке времени уместилось столько, что возьмись описывать, потеряешь ещё месяц. Поэтому для сегодняшнего рассказа я волевым усилием вырву из ткани действительности лишь один клок, самый яркий.

Не сомневаюсь, душа моя, ты уже поняла по корявым красотам первых строк, что я нетрезв. Это абсолютно верное наблюдение, Машенька! Больше того скажу – я пьян, пьян вдребезги. И не без причины. Мы только что вернулись с операции, где сука-жизнь бесстыдно показала мам, в смысле нам, своё раскрашенное как у бляди еб… прости, табло. За блядь тоже прости.

А ведь ещё утром ничто не сулило этой сучьей демонстрации. Нас направили сопроводить небольшую колонну с горючим для соседней заставы. Пара бензовозов, пара БМП охранения, командирский джип-амфибия и я на мотодельтаплане в качестве передового разведчика. «Диких» иуд в окрестностях базы не встречали уже с полгода, и народишко расслабился. Не расслаблялся только я, потому что в воздухе надо держать ухо востро, а нос по ветру. Иначе можно крупно влипнуть – как в переносном, так и в прямом смысле. Джунгли тутошние плюются во все летающие предметы разнообразными семенами. Некоторые семечки размером с кулак и сплошь усеяны колючками, а некоторые в липкой слизи и воняют так, что неделю не отмыться. К счастью, готовые к зенитной стрельбе растения видно издалека – они трясутся, как припадочные и наливаются багрянцем. Именно поэтому в воздухоплаватели не берут дальтоников!

Ну так вот, порхал я лёгким пёрышком, любовался на действительно великолепную природу Урании, выполнял своевременно маневры уклонения, и знать не знал, что очень скоро радость полёта сменится глухой тоской и звериной ненавистью.

Ненавистью к иудам.

Потому что соседней заставы, куда я прибыл первым, больше не было. На её месте лежал волнистый ковёр мха, а сверху клубилось облако гнуса. Картина, к стыду моему, показалась в первый момент даже красивой. Ведь здешний гнус – он в точности как наши мотыльки, а мох такой шелковистый, такой свежий… Потом я опустился пониже и разглядел удлиненные моховые бугорки.

Под каждым из них лежал солдатик, дочиста умытый грибным, мать его, дождичком!

Как я тебе писал раньше, «дождь» этот – сильнейшее биологическое оружие иуд. Видимо, оно очень дорого в производстве, или ингредиенты хрен достанешь. Применяют его наши жуколюбивые белочки крайне редко, и слава богу. Иначе давно похоронили бы под таким мхом всех земных гостей. Попадая в организм человека, долбаные споры запускают рост грибницы. За считанные минуты наступает паралич. Человек впадает в кому, из которой ещё никто не выходил. Да и хорошо, что никто. Мицелий, или как там эта бля… гадская херь называется, он же хуже раковых метастаз! Им заполняется всё. Мышцы, внутренности, мозг, даже кости. Быстро, очень быстро. Уже через день грибнице становится тесно внутри, и она прорастает наружу ровненькой синенькой «шёрсткой». Человек при этом всё ещё чуточку жив. Первые окуклившиеся бедолаги, находятся в «коконах» уже по полгода. И ни один не стал, мать её, бабочкой!

И не станет, говорят наши учёные. В говне, сука, мочёные. Толку от них, от паскуд…

В общем, приземлился я, запустил сигнальную ракету и отодрал сдуру с одной из могилок пласт мха. Ох, Машенька, что я там увидел! Щас намахну стописят беленькой и продолжу.

Лежал под бугорком не «кокон», а раздавленный, изувеченный капитан, начальник погибшей заставы. Я его только по нашивке узнал. Мох, который вырастает там, где прошёл «грибной дождь», обладает множеством полезных свойств. И все уникальные. Останавливают процессы гниения, обеззараживают, лечат и так далее. Бесценный, сука, эликсир! Его собирают до последнего кусочка и на Землю отправляют.