Александр Ситнов – Гибнущий мир (страница 6)

– Но как?

Наставник лишь загадочно улыбнулся. Айрин сомневалась, что он поделится с ней своими соображениями, а если и сделает это, то оставит бóльшую их часть при себе, заставляя ее додумывать самой. В этом он похож на своего отца, с досадой подумала она.

Скала, на которой простирался оазис, была отвесной с одной стороны и уходила в море. Западный ветерок тревожил водную гладь, сверкающую под лучами поднявшегося над Аталейном солнца. Пораженная видом такого количества воды в одном месте, Айрин долго не могла отвести взгляда от бескрайней синевы, но все же заставила себя отвернуться, чтобы рассмотреть остальное.

Город был окружен высокими стенами из желтого песчаника. Время их не пощадило: поверхность испещряли крупные трещины, кое-где заканчивавшиеся сколами. Но они все равно казались неприступными.

Аталейн словно делился на три яруса, что возвышались один над другим. Построенные на самом верху дома разительно отличались от хлипких шалашей внизу. Поверх еще одной стены, внутренней и не такой внушительной, как первая, вилась густая зелень, залитая солнечным светом. Ярусом ниже, в середине, громоздились разномастные дома: кирпичные, глиняные, деревянные. Крыши, окрашенные в разные цвета, образовывали причудливый пестрый рисунок.

Деревья с шелковистой листвой покрывали часть холмов, тянувшихся вдали от города. Аталейн по праву назывался Сердцем мира и являлся единственным оазисом посреди мертвой пустыни.

Дорога в город была перекрыта высокими деревянными створами – в одиночку их не сдвинуть, а если попытаться… Айрин подозревала, таких смельчаков не нашлось. Не только потому, что двери выглядели внушительно и вряд ли двигались без механизма, но и из-за строя вооруженных солдат подле них. Маленькая, еле приметная дверь рядом с воротами была чуть приоткрыта, и из-за нее ветром доносило запахи специй, вкусной еды и чего-то едва уловимого и незнакомого.

Толпа двигалась медленно. К моменту как Айрин удалось разглядеть ворота поближе, время приблизилось к полудню. Грубый голос стражника, поторапливающего очередь, звучным эхом отдавался от высоких городских стен. Вокруг стало гораздо больше шалашей, откуда на них смотрели хмурые лица. Разжигая костры, люди готовили скудный завтрак из того, что смогли раздобыть.

Наконец показались и благородные, сидящие под навесом. Наставник тут же отвел Айрин в сторону и попросил подождать, а сам растворился среди толпы и вернулся только к вечеру. Айрин подняла голову, стараясь рассмотреть его лицо в наступающих сумерках. Она вся извелась под хищными взглядами живших у подножия стен людей и боялась, что наставник не вернется, что ей придется как-то выживать здесь самой. Поэтому, едва завидев его, она радостно вскочила с места. Наставник наградил ее хмурым взглядом и жестом велел сесть.

– Сядь, – озвучил приказ Агрог, заметив, что она все еще стоит.

Не понимая, что происходит, Айрин подчинилась, но никаких объяснений не последовало. Наставник, как обычно, начал обустраивать место для ночлега. Обступавшие ее беженцы попятились, а после и вовсе скрылись в своих шалашах.

– Завтра ты пройдешь за ворота. Когда на входе спросят, что ты умеешь, скажешь, что читать и писать.

Айрин вновь с удивлением отметила, как сильно в своей строгости и манере говорить Агрог походил на учителя Гобенса. Он точно так же склонял голову набок, когда думал, или крутил кольцо на указательном пальце, так же щурил глаза, когда она пыталась что-то у него спрашивать, или оставлял недосказанности для размышлений. Все эти мелкие детали вызывали в ней непреодолимое чувство тоски.

– А наставник?

Несколько мгновений Агрог молча смотрел в разведенный огонь.

– Я с тобой не пойду, Айрин. Мне нужно в Цзиньшу, – наконец ответил он.

Айрин растерялась. Она взволнованно перебирала завязки на плаще, не в силах оторвать взгляд от костра.

– В Цзиньшу? – спросила Айрин и сама удивилась отчаянию, проскользнувшему в ее голосе. – Тогда я тоже пойду в Цзиньшу, наставник.

– Не пойдешь. Я помог тебе найти причину уйти из деревни и привел сюда. На большее можешь не рассчитывать. Сколько бы старик ни умолял в своем прощальном письме, я не буду за тобой присматривать. Я едва выносил твое общество. С меня хватит.

Множество мыслей пронеслось у Айрин в голове. Она сжала руки, но больше никак не показала эмоций, бушевавших у нее в груди. Смысл его слов был достаточно ясен: наставнику она тоже не нужна, как не нужна никому в этом мире. Она ошиблась в нем.

– А если меня не пустят за стены? – тихо спросила Айрин.

– Тогда такова твоя судьба, я над ней не властен. Ложись спать. Я сделаю тебе последнее одолжение. На рассвете меня здесь не будет.

Айрин сидела тихо, все еще не сводя глаз с костра. У нее кружилась голова, и языки пламени выглядели живыми, словно ядовитые змеи, готовые вот-вот напасть. Безжалостность слов наставника больно отзывалась где-то внутри – они подействовали на нее гораздо сильнее, чем хотелось признавать. Повернувшись спиной к костру, Айрин свернулась в клубок и провалилась в глубокий – возможно последний – сон.

Словно что-то почувствовав, она открыла глаза и заметила удаляющуюся спину наставника. Едва найдя в себе силы встать, Айрин пошла к очереди, которая уже успела достичь приличных размеров. Оставалось только надеяться, что каким-то образом ей удастся проникнуть за стены.

Находясь в странном оцепенении, Айрин двигалась за толпой, но больше не чувствовала ни страха, ни радости, ни горя. Внутри нее словно что-то умерло. Всего несколько часов – и она, возможно, больше никогда не будет нуждаться в чужой помощи. Она обдумала возможные варианты: даже если никому не нужен помощник, умеющий читать и писать, она могла предложить услуги травницы и лекаря. В больших городах нужда в них гораздо выше.

Чем ближе были ворота, тем плотнее становилась толпа. Отовсюду слышалась ругань, и было очень оживленно. Айрин старалась стать как можно незаметнее и не привлекать к себе ненужного внимания.

Со стороны навеса послышался шум: стражник отталкивал от сидевших под ним благородных покрытого грязью и копотью мужчину. Они громко спорили, пока мужчина не повалился назад с глухим звуком, запнувшись о собственные ноги. Он забился в судорогах, корчась на песке, а затем замер. Галдящая толпа затихла, со всех сторон послышались шепотки. Даже проверяющие у ворот обратили внимание на заминку.

Женщина, закутанная в просторный плащ, упала на колени, протягивая вперед дрожащие худые руки. Она гладила грязное лицо мужчины, ее губы шевелились, но Айрин не смогла ничего расслышать.

– Убийца!

От ее надрывного хриплого крика стало не по себе. Стражник как ни в чем не бывало стоял на месте, хмуро смотря на человека, лежавшего у его ног.

«Почему им никто не поможет?» – подумала Айрин. Обеспокоенные люди переглядывались, но продолжали стоять, не пытаясь вмешаться. Опустив голову, Айрин пнула валявшийся под ногами камень, понимая, что и сама была ничуть не лучше. Казалось, вокруг застыл сам воздух, пока от группы людей под тенью навеса не отделился человек.

В своей жизни Айрин видела не так много. Бывало, к ним в город заезжали богатые торговцы в расшитых драгоценностями одеждах, не в пример местным, и торжественно расхаживали по узким улочкам, ища укрытие от удушающей жары в полумраке питейных. Но никто из них не мог сравниться с этим человеком в роскоши. Его шелковые одежды блестели в лучах полуденного солнца, а движения были настолько утонченными, что невольно заставляли остановить на нем взгляд. Все в мужчине, от макушки до пят, выдавало человека высокого положения.

– Лаэт Фэнрис. – Стражник вытянулся во весь рост, отдавая честь.

На губах лаэта играла легкая улыбка. Он сложил веер хлестким ударом о наплечник стражника, и Айрин пришлось прикрыть глаза рукавом: солнечный луч, отразившийся от драгоценных камней, усеявших остов веера, на мгновение ослепил ее.

Откинув полы темных одежд, лаэт присел перед женщиной. Он долго смотрел на нее, прежде чем мягко убрать волосы с ее заплаканного лица. Айрин удивилась тому, сколько нежности было в его движениях. Не было на его лице и отвращения, привычного благородным. Лаэт провел пальцами по ткани зажатого в руках женщины свертка, приоткрывая. Внутри лежал розовощекий малыш. Тот нахмурился, но не заплакал: похоже, ему понравилось красивое утонченное лицо перед ним. Он потянул маленькие ручки вверх, хватаясь за блестящий веер и удерживая его.

Женщина испуганно застыла, не решаясь ни отнять дорогую игрушку у ребенка, ни взглянуть лаэту в лицо.

– Не стоит обвинять кого-то в убийстве беспочвенно. Твой муж жив, просто без сознания, – мягко сказал лаэт.

Словно не веря в услышанное, женщина плотнее прижала к себе сверток. Она упрямо покачала головой и, поджав губы, смотрела на лежащего мужа. Ее заметно трясло. Она закрыла рот рукой в попытке сдержать рыдания, чтобы не напугать ребенка.

Лаэт не спеша достал из внутреннего кармана монету, обвел ее контур длинными пальцами и только после перевел взгляд на упрямую женщину.

– На первое время. – В голосе его проскользнула озабоченность. Он чуть склонил голову набок, заметив, что женщина не спешит принять монету, и положил ее поверх темной ткани, в которую был закутан ребенок. – Лично от меня, за беспокойство, – добавил он, поднимаясь.