Александр Шувалов – Притворщик-2, или Сага о «болванах» (страница 28)

Я заворочался, неловко повернулся и, кряхтя, уселся на диване. Мигель, удобно устроив ноги на столе, с легкой усмешкой за всем этим наблюдал.

— Ну, очухался? — лениво спросил он. Я и не подумал ответить, аккуратно извлек из пояска брюк изогнутую железку, нащупал замочек на браслете и принялся за дело. Отдельное мерси за скованные за спиной руки, моему охраннику не было видно, чем я занят.

— Ты, что, оглох? — молчание.

— Может, просто забыл человеческий язык? — он начал закипать. Ох, уж мне этот латинский темперамент. За него этих мачо обожают как тощие и анемичные, так и пухлые и полнокровные тетки бальзаковского возраста. Я тоже от него в полном восторге, правда, совсем по другой причине.

— На человеческом языке, дурачок, — я протяжно зевнул. — Изъясняюсь с рождения. Английский тоже немного понимаю, — закашлялся, поэтому он не услышал, как щелкнул замочек.

— Что ты сказал?

Я еще раз зевнул и потряс головой.

— Послушай, сынок, — тут я перешел на испанский. — Подойди-ка и дай мне еще парочку пощечин. У тебя это здорово получается, а вот кулаками выходит как-то по-бабски.

Он убрал ноги со стола и прищурился.

— И, вообще, — тут я чихнул, и он опять ничего лишнего не услышал. А мне послышался какой-то шум за стеной, но отвлекаться на него не было времени. — Смешно вы, голубые, деретесь. Как-то, в прошлом году, видел, как двое педиков рассорились из-за пудреницы…

Он взревел, перепрыгнул через стол и подбежал ко мне.

— Педик, говоришь, — прошипел он и нанес прямой с правой.

Парня когда-то явно выучили правильно, с переносом веса тела, бить. От этого удара я должен был если и очнуться, то ближе к ужину. Но… но слишком уж по-боксерски он наносил удары. Я заметил это, еще когда он отрабатывал их на моей многострадальной тушке. А бить по-боксерски, значит, выбрасывать расслабленную кисть, чтобы она летела на ненапряженной руке, как на ниточке, и только перед самым соприкосновением с местом приложения удара, сформировать ударную поверхность: сжать кулак и нужным образом довернуть кисть.

Я немного наклонился вперед и, как будто кивая, нагнул вперед голову. До того как он успел сжать и довернуть. Поэтому он треснул не в подбородок, куда целил, и совсем не так, как было надо. Удар пришелся на верхушку лобной кости, тому месту, куда кулаком бить не рекомендуется. Кость эта, действительно, толстая и очень прочная. При желании на ней можно выпрямлять гвозди.

Он даже не закричал, просто ойкнул, и согнулся пополам, прижимая к груди покалеченную конечность. Вскочив с диванчика, вернее, по возможности быстро с него поднявшись, я приблизился к нему и от души приложился, так сказать, за все хорошее. Аккуратно опустил его на пол и ударил еще раз, сверху вниз, каблуком по основанию черепа. Достал из подмышечной кобуры потерпевшего пистолет и проверил, есть ли патрон в патроннике. В кобуре на голени, конечно же, обнаружился еще один ствол, поменьше размером.

Вот теперь я был вооружен и очень опасен, а если честно, просто вооружен. Кружилась голова, побаливал лоб и отбитые внутренности, ко всему прочему, чертовски хотелось вернуться на диванчик и спать дальше. Я положил пистолеты на стол и принялся массировать голову. Туман в мозгах понемногу рассеялся, но по-прежнему клонило в сон. Мои новые друзья из РУМО явно скормили мне вместе с обедом какую-то расслабляющую гадость.

Ну все, пора начинать. За дверью минимум трое вооруженных оперативников. Чтобы пройти через них, надо нападать первым. Черт, как все-таки хочется спать. Отставить, забыли о сне. Не место и не время. Начинаем, как в дурацком боевике, отсчет времени. На счет «один» приступаем. Десять, девять, восемь, черт, что это? За стеной кто-то заиграл на гитаре, в отличие от валяющегося в углу Мигеля — очень даже прилично. Приятная, кстати, мелодия и отдаленно знакомая. А ведь я ее уже где-то слышал. Осталось только вспомнить, где и когда.

Гитара смолкла, зазвучали шаги. Кто-то, совершенно не скрываясь, громко и четко, как на параде шел ко мне. Подошел к двери и вежливо постучал.

— Кто там? — спросил я, внезапно вспомнив, где, когда и по какому случаю слышал эту мелодию.

— Не стреляйте, я пришел с миром, — знакомый голос, прекрасный английский.

— Если так, милости прошу.

— Такое ощущение, что все это уже с нами происходило, — невысокий, даже для азиата, хрупкий китаец, вошел внутрь, осмотрелся и уселся на стол. А я на ватных ногах дошел до дивана и приземлился.

— Только в вашем случае охранников было больше, а у меня всего один и живой.

— Неужели? — он подошел к неподвижно лежащему Мигелито и поискал пульс. — Скажем так, всего один.

— Как вы меня обнаружили?

— Не поверите, мы разыскивали не вас, а их… — он кивком головы указал на покойника.

— Участвуете в совместном проекте?

— Не совсем, — он покачал головой. — Сигарету?

— С удовольствием.

— Кстати, вы не собираетесь сводить счеты с жизнью?

— С чего бы это? — удивился я.

— Надеюсь, стрелять в меня тоже не входит в ваши планы? — меланхолично спросил он и дал прикурить.

— Ни в коем случае.

— Тогда спрячьте, пожалуйста, оружие, а, еще лучше, отдайте мне.

— Черт, извините, — оказывается, все это время обе мои пушки были направлены прямиком на него. — Что-то мне не по себе.

— Не беспокойтесь, мы вам поможем.

— Заранее благодарен, только ногами не бейте, мне на сегодня уже достаточно.

Глава 18

Ехал грека через реку

— Что дальше? — спросил я, лениво щурясь на солнышко.

Мы с господином Лю, респектабельным бизнесменом из Гонконга, сидели на открытой веранде загородного кафе и перекуривали на сытый желудок.

— Ничего особенного, — он сделал глоток кофе из чашки. — Скажите лучше, как себя чувствуете?

— Очень даже неплохо.

— Китайская медицина творит чудеса.

— Кто бы спорил.

Вчерашний вечер я провалялся в койке, являя собой дурную пародию на дикобраза, то есть, весь в иголках. Потом я испил какого-то совершенно мерзкого на вкус отвара и провалился в сон как в колодец. К собственному удивлению, утром был уже почти в порядке и очень хотел есть.

— Насчет того, что дальше… — мой собеседник извлек сигарету из портсигара, один из блондинов с быстротой русской борзой, подскочил и дал огоньку. — Продолжайте работать, как работали.

— А, что будете делать вы?

— По крайней мере, мешать вам я не собираюсь.

— Зато будете приглядывать.

— А вы заметили моего человека?

— И не одного.

— Что значит школа, — вздохнул он.

— Спасибо за комплимент, — я изобразил что-то вроде поклона, — мне кажется, у нас обоих возможны проблемы.

— Если вы имеете в виду вчерашнюю публику…

— «Охотников»?

— Совершенно верно.

— Проблем не будет.

— Когда их найдут…

— Их не найдут, ни сейчас, ни потом.

— Постойте, но они должны были доложить руководству о том, что вышли на меня…

— Они этого не сделали, — он лукаво улыбнулся, и вяло махнул ладошкой. Один из белобрысых здоровяков мигом оказался у нашего столика и подлил шефу кофе, а заодно и мне. — Вы понимаете…

Понимаю, как не понять. Ребята решили не только прогнуться по службе, но и срубить деньжат. В таком случае информировать начальство — значит увеличивать число пайщиков. Вот, Джон и решил перво-наперво выпотрошить меня, заполучить изделие и подождать, не возрастет ли премия. Никогда не поздно доложить руководству о победе, главное при этом — грамотно подстраховаться, чтобы не оттерли от кассы.

— Все равно, — упрямо проговорил я. — Рано или поздно обнаружатся тела, полиция проверит дом…

— Невозможно обнаружить того, чего уже не существует. Кстати, как вы относитесь к здешней ветчине?

— С восторгом.