Александр Шляпин – Максимовна и гуманоиды (страница 8)

– «Ах вот ты какой», – сказал он в голос, и поерзал задницей. – А мне нравится – черт, бы тебя побрал…

Из подлокотника жужжа, выкатилась лакированная под цвет черного дерева полочка. На ней располагался выступающий наполовину металлический шар – размером с апельсин. Ничего не подозревая, Гутенморген положил на него ладонь. В тот самый миг потолок над его головой исчез. Морозов убрал руку, и увидел, как вся заработавшая атмосфера внутри НЛО пришла в состояние «сна». Семён вновь приложил руку к шару и вновь на потолке возникли иероглифы, а металлический купол вдруг превратился в стеклянный.

– Как это они так делают, – сам себя спросил Гутенморген и убрал руку с шара. Двух раз хватило, чтобы понять принцип работы данного агрегата. И сколько Морозов не прикладывал руку к шару, всегда происходило одно и тоже. Таким образом он выводил инопланетное судно из режима «сна», и запускал работу всей электроники, которая управляла этой машиной.

– «Ну, ни хрена себе! Вау»! – сказал Семён сам себе, увидев двор сквозь купол.

Слегка надавив на шар рукой, Семён почувствовал, как «НЛО», плавно приподнялся над землей, приятно покачиваясь, словно на водяном матраце. Гутенморген не был бы Гутенморгеном, если бы не испытал на своей шкуре все до конца.

Кличка Гутенморген приклеилась к нему лет десять назад.

В один из жарких майских дней, будучи еще молодым трактористом местного леспромхоза, работал он на трелевочном тракторе в лесу со своим напарником. По заданию директора леспромхоза пробивал Семён по окрестным лесам противопожарные просеки, дабы сберечь легкие планеты от губительного пожара. Все шло хорошо, пока в один из рабочих дней трелёвочник своим огромным плугом не зацепил деревянный накат старого немецкого блиндажа времен войны. Гонимый любопытством Семён Морозов влез в тот блиндаж и обнаружил древний немецкий трофейный склад с обмундированием и вином. Переодевшись тогда в фашистскую униформу, он с напарником, забросив работу, стал одну за другой опустошать трофейные бутылки, наполняя организм выдержанным со времен войны вином.

Три дня гулял Семён на лесной поляне, пока его жена Анька не заявила в полицию о пропаже мужа. На поиски бесследно исчезнувших селян, бросились всем миром. На четвертые сутки, приехавший на место участковый с тремя полицейскими, обнаружил около сгинувшего трелёвочника, двух пьяных «немцев», которые бессознательно валялись в груде пустых бутылок. Сквозь пьяный туман Семён вдруг увидел лицо майора Бу- Бу, (так в народе звали местного участкового), приоткрыв свои опухшие от трехдневного пьянства глаза, он приветственно поднял свою руку, как в кино про немцев, и пробубнил:

– Гутенморген, гер официр! Хайль Гильтер!

И туже в пьяном угаре свалился на траву, окончательно потеряв оставшееся сознание.

С тех самых пор, Семён Морозов в одночасье стал для земляков Семёном Гутенморгеном, а жители села Горемыкино настолько полюбили его новое прозвище, что через год собирались номинировать его на титул «национального героя села Горемыкино».

Утопив ладонь в панель серебристого шара, он почувствовал, как «тазик» приподнялся еще выше. Сердце его затрепетало в груди, словно мотор у которого оборвало поршень. Восхищаясь возможностями внеземной техники, Семён с высоты птичьего полета созерцал все село от колхозных свинарников, до школьного сада.

Слегка провернув шар, он почувствовал, как «тазик» послушно начал набирать скорость, перемещаясь по воле его руки и мысли. Как-то совсем быстро, освоив технику пилотирования, Семён, словно Валерий Чкалов, начал выделывать в воздухе замысловатые пируэты. Любой заслуженный летчик-испытатель в тот миг, поседел бы от страха, а находящийся в легком опьянении Гутенморген, лишь радостно цокал языком, да крутил шар.

– Мы летим на последнем крыле… Мы летим, затерявшись во мгле… Хвост горит, нос разбит, но тарелка летит…

«Тазик» то пикировал к земле, то свечей взмывал вверх, то несся над селом Горемыкиным, словно угорелый, пока снова не плюхнулся обратно в огород Канонихе. Это было именно то самое место, откуда его трактором вытащил Шумахер.

Как ни старался Семён вновь поднять неземную машину, ничего у него не получалось. «Таз», словно прилип к земле. Стеклянный купол закрылся, а все линии и иероглифы ту же потухли.

Гутенморген выполз из «таза» на четырех конечностях. От таких необычайно экстремальных полетов его настолько укачало, что казалось земля, уходит Из-под ног. Так и пополз Семён назад домой, на карачках, проклиная Колю Шумахера с его инопланетным «дирижаблем».

Тем временем, испив в клубе весь самогон, Шумахер также выполз на четвереньках, но уже в обратном направлении. Не желая «ударить лицом в грязь» перед братьями по разуму, Шумахер решил показать пришельцам все наше земное гостеприимство. Несмотря на опьянение, он пополз включив «автопилот» за новой порцией алкоголя. Так и столкнулись Семён Гутенморген и Коля Шумахер на одной из улиц прямо лоб в лоб.

– О! – воскликнул Шумахер, увидев своего кредитора, – Ты, это откудова?

– Я? Я от Канонихи. Ползу домой! – ответил Семён, потирая лоб от столкновения.

– А я наоборот к Канонихе… Не спит еще старая? – спросил Шумахер.

– Я не знаю, – прошипел Гутенморген, – Я к ней не заходил.

– А ты, хочешь выпить? – спросил Шумахер. – Я наливаю! Я всегда и всем наливаю!

В тот миг в голове «Гутенморгена» проскочила мысль: «Для восстановления устойчивости необходимо было послушать совет Николая, и слегка выпить, чтобы уравновесить вестибулярный аппарат. Выдержав паузу, он сказал:

– Хочу…

– Тогда, тогда ползем вместе! Я точно знаю дорогу. Я Сеня, иду по нафигатору… Сейчас разбудим бабу Таню. Она мне еще должна пять флаконов, – сказал Коля, и провел ребром ладони по горлу.

Уже вдвоем, обнявшись, словно братья по разуму, Семён Гутенморген и Коля Шумахер направились к самогонщице:

– Земля в аккумуляторе, земля в аккумуляторе видна. Как сын грустит по матери, – запели они самодеятельным дуэтом.

Дойдя до дома бабки, Коля вновь увидел на её огороде, сверкающий в свете Луны холодным металлом, инопланетный «таз», который, был похож на тот – предыдущий.

– Во, Семён! Глянь еще один… Брать будешь?

Гутенморген сделав умное лицо, промолчал. Он не хотел, чтобы Шумахер узнал о тайне НЛО.

– А этот брать будешь? – спросил Коля, потирая руки, предчувствуя прилив Сениных капиталовложений в новый звездно – молочный проект.

– И этот куплю, – утвердительно сказал Гутенморген, – Только, как ты его притащишь, ты же пьян, как фортепьян…

– У меня трактор есть, – сказал Шумахер ощупывая бока летающего объекта. – Трактор мой возле клуба стоит. Он как в песне – на запасном пути. Типа на запасных рельсах наступающего коммунизма.

– Давай лучше вмажем, а потом вместе прокатимся, – сказал Гутенморген, надеясь, что за дозой самогона Коля Шумахер утратит свою бдительность и не заметит, что это один и тот же звездолет.

Коля постучал Канонихе в окошко. Уже через мгновение он исчез за открывшимся дверями. Семён весь сжался от холода. Он прислонился к забору, ожидая компаньона по «бизнесу». В его голове в тот миг поплыли радужные мысли: о полетах в новые солнечные системы, о новых знакомствах, о славе, которую принесет ему этот неопознанный объект. В мозге он даже представил, как будет куражиться над «Мерседесами» и «Поршами», обгоняя их на трассе.

Шумахер покачиваясь вышел из дома. Под подмышками и в каждой его руке было по бутылке самогона.

– Э, эй! Семён! Ты тут часом не околел?! – спросил он, видя, как тот подпирает забор, – Ты не боись, ща, греться будем!

Шумахер, откупорив зубами бутылку, подал её Семёну. Тот, раскрутив в содержимое, влил себе в рот, и сделал несколько глотков, будто это была последняя в его жизни выпивка.

– Э, эй, Семён, не гони каурых, не все сразу! Нам еще гешефты крутить с тобой, – проорал Шумахер.

Гутенморген оторвался от флакона и почувствовал, как от желудка к его замерзшим конечностям потекло живительное тепло. На душе стало хорошо и божественно приятно, будто неизвестная неземная благодать опустилась на него с небес и теперь всей своей живительной силой, растеклась по телу.

– Потрясно…

– Это ты про что, – спросил Шумахер.

– Это я про то, что самогон у бабы Тани супер… Его даже закусывать не надо…

– Да, горилка у Канонихи знатная, – ответил Коля, и приложился к бутылке. Оторвавшись, он тут же запел:

– Бутылочка вина, и не болит голова. А болит у того, кто не пьет ничего…

– Мне домой пора идти, – сказал Семён. – Меня Анька искать будет. Я вроде по нужде пошел…

– Правильно! Ты, Семён, мужик мировой! Как договорились – я пошел за трактором. А я ведь тебе уже его привозил, – сказал Шумахер, стараясь понять, что происходит.

– Это, брат, наверное, другой? – сказал Семён, прикидываясь дурачком. Ты мне его Коля, домой его не тащи, там уже ставить некуда. Гони к ферме! Я там буду ждать. Там спрячем- в старый телятник загоним. Сам понимаешь, металл- то цветной, дорогой же собака дикая!

– А- а- а ну, тогда я пошел, – сказал Шумахер. Вот только самогонку отнесу братьям по разуму…

– Каким братьям, – настороженно спросил Семён.

– Каким, каким – пришельцам, мать их! Это ведь их транспортное средство. В клубе они сейчас, с Ильичом лобызаются, – сказал Коля Шумахер. Он обнял Семёна, и на ухо прошептал: – Ты Сеня, никому не говори, что мы с тобой чужой звездолет сперли…