Александр Шляпин – Максимовна и гуманоиды (страница 5)

– Здравствуй, здравствуй, Дед Мороз, от чего твой красен нос? Борода твоя седа? Ты откуда? Ты куда?

– К вам, друзья, мой путь лежал! К вам на лыжах я бежал! На оленях я скакал! Ох, как внученька, устал! – говорил Колька и, скрючив физиономию, хватался за спину, будто в то мгновение его били по спине совковой лопатой.

Максимовна засовывала тетрадь с текстом под мышку. Достав из – за занавеса стул, она поставляла его деду морозу под зад, и громко говорила:

– Ты, дедуля, посиди! Да на нас, ты, погляди! Будем мы сейчас плясать, тебя будем забавлять!

В это время, когда Максимовна репетировала новогодний вечер, пришельцы, по прибору вычислив место положения «молодырьа», уже стояли под окнами клуба, в надежде захватить амулет вселенской власти.

Они царапали когтями, дули горячим дыханием на промёрзшие стекла и всматривались вовнутрь, стараясь отыскать среди театрального реквизита хранительницу «молодыря».

Ближе к полуночи, когда самогонка уже текла рекой, в клуб начал подтягиваться костюмированный деревенский люд. Кто тянул с собой бутылку мутной сивухи, кто соленых огурцов, а кто и шмат ароматного сала с чесноком и перцем.

Молодежь, нарядившись в костюмы ряженых, с нетерпением ждала начала карнавального дефиле, чтобы выиграть ценный приз.

Когда все было готово, грянула новогодняя музыка. На сцене, в лучах софитов переливаясь и искрясь стразами от «Сваровски», блесками и импортным люрексом, появилась статная девушка с ногами, растущими из подмышек. Весь зал, восхищенно посвистывая, дружно рукоплескал.

– Добрый вечер вам друзья! Вас поздравить рада я – декламировала она со сцены, улыбаясь односельчанам.– С новым годом поздравляю! Счастья, радости желаю!

Сквозь проталину в замерзшем стекле пришельцы опознали Максимовну, рассчитав на нубирийском компьютере эффект её омоложения, и вычислив математическую модель образа. Внешний вид Машки и фотографии полученной «пришельцами» методом анализа совпадал с её внешностью – сто процентов.

В это время, из-за угла деревенского клуба выполз кузнец Прохор. По случаю нового года он прибывал в состоянии алкогольной эйфории. Шапка на его голове торчала развязанными ушами, а тулуп, ввиду бушующего внутреннего жара, был расстегнут, и в разные стороны развевался полами. Глаза горели, словно угли. Во рту торчали «клыки вампира», которые он купил в сельпо у Нинки за десять рублей впридачу к просроченной селёдке.

Именно в этом месте и встретились нос к носу две цивилизации – земная и инопланетная.

О том, что это пришельцы, Прохор узнает намного позже. Спутав их с чертями, он перекрестил гуманоидов крестным знамением, и, убедившись, что они не поддаются воздействию божественной силы, применил силу физическую. Он нанес сокрушительный удар в первую же физиономию, которая смотрела на него огромными космическими глазами.

Враг был повержен! Пришельцы ошеломленные «радушным» приемом землян, бросились бежать прочь, чтобы больше не попасть под горячую руку русского кузнеца.

– Это кому Дракула ты, сейчас вломил, – спросил Коля Шумахер, подойдя поближе к опьяненному кузнецу.– Так пацаны мчались, что даже снег до самой земли протаял.

– То мне кажется, черти были, – ответил Прохор.– Я иду, а они в окно зырят. Ни табе здрасте, ни вам добрый вечер! Ни нам с новым годом! Я человек вежливый, и до безкультурия культурный – поздоровался. А они на меня смотрят сквозь черные очки, словно какие шпиёны американские. Вот пришлось залимонить по этим очкам с левой, чтобы часом не убить…

– Пошли брат лучше в клуб, – сказал Шумахер, – концерт в разгаре. – Споем, спляшем, выпьем. Говорят новая завклубом кровь с парным молоком! Ни девка, а разлюли – малина, самогон с клюквой…

– А может, лучше выпьем? А потом и споем, и спляшем, – перебил его Прохор, и заржал, словно кастрированный мерин.

Кузнец по-дружески положил Шумахеру руку на плечо, и запел:

– Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним, и отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю – ю – ю – ю!

– Ты узнаешь, что напрасно называют Север крайним, ты увидишь он бескрайний, – подхватил Шумахер, – я тебе его дарю – ю – ю – ю!

– Эгей, – завершил Прохор, и подбросил свою шапку вверх.

Новогодняя дискотека была в самом разгаре. Елка сияла огнями, а вся молодежь дружно плясала вокруг неё, топая ногами по полу в такт грохочущей музыке.

Прохор и Шумахер ввалились в зал, обнимая друг друга, словно кровные братья. Народ веселился, прыгая в пылу хмельного угара. Всем было хорошо, и ни кто не обратил даже внимания на их появление.

– Что скачите горемыки?! На улице черти, мне морду хотели набить, но я им не дался! Вот какую хреновину они потеряли, когда улепетывали, – сказал кузнец, показывая народу найденный на месте стычки нубирийский «бластер».

На крики выпившего кузнеца внимания никто не обратил. Народ знал, что Прохор любитель наводить на плетень тень, особенно тогда, когда его голова заполнена парами деревенской сивухи с карбидом и куриным калом для крепости.

Следом за Прохором, в клубе появились осмелевшие пришельцы. Они робко вошли в «храм культуры», держа могучую фигуру кузнеца в поле своих бездонных глаз. Гуманоиды остановились, около входа. Увидев народные танцы аборигенов, стали так же переминаться с ноги на ногу в такт музыке, как это делали представители чуждой им цивилизации. Гуманоиды как бы опасались агрессии землян, но её почему- то не было.

Спокойствие нубирийцев было недолгим. Местные девушки, разогретые рябиной на коньяке, приняв одежду пришельцев за карнавальные наряды, затянули их вкруг. Посчитав, что перед ними ряженые мужики из соседней деревни, принялись отплясывать с ними, как это было принято в землях русских. Повторяя движения землян, гуманоиды на какой-то миг забыли о своем задании и постарались влиться в людскую массу. Они закружились в вихре карнавального танца, при этом радостно щебеча на своем языке, словно канарейки.

Все было бы хорошо, но русские были бы не русскими землянами, если бы через пятнадцать минут, они не стали приставать к пришельцам.

Деревенские мужики и бабы бросились в интернациональном порыве лобызать «внеземной разум», требуя от них уважения к себе и безграничной межгалактической любви, которую необходимо было обмыть «святой водой».

– Елочка, зажгись! – орал Прохор, изображая двоюродного брата деда мороза дядю Снегуриана.

Он крутил в руках какую-то инопланетную фигню, которую отнял у инопланетян и совсем не подозревал, что это был бластер. Прицелившись в елочную игрушку, он нечаянно нажал на кнопку. Голубая молния с треском вылетела из инопланетного «плазмомета» и срезала с ёлки все ветки вместе с игрушками, которые с грохотом осыпались на пол, словно осенние яблоки.

– Вау! – прокричал Дракула, и продул дымящийся ствол «вундерваффера».

Народ замер в оцепенении. Музыка стихла. Над танцполом повисла угрожающая тишина.

Кузнец, опустив глазенки в пол, почувствовал, что за испорченный праздничный реквизит, его сейчас будут жестоко бить. Он бросил в сторону «плазмомет», и словно рак пополз в сторону выхода. Из-под шапки он смотрел по сторонам и понимал, что буквально через мгновение, и месть горемыкинцев будет для него жестокой и болезненной.

– Мочи урода, – услышал он боевой клич. Толпа, забыв, про инопланетян, двинулась на него стараясь получить ответ.

– А че… Я ничего… Оно само стрельнуло, – стал оправдываться кузнец, пробираясь к выходу.

Тетя Соня, уборщица клуба первого уровня появилась нежданно. Увидев голый ствол и кучу обрезанных веток с игрушками, поняла всё… Выдернув из метлы деревянный черенок, она с нечеловеческим криком бросилась на возмутителя спокойствия, и стукнула ему палкой по хребту.

– Ой, мама, – успел проговорить кузнец.

Он понял, что это был сигнал, и сейчас последует расплата за совершенное деяние.

Народ был в шоке. Участники карнавального дефиле смотрели, то на голый ствол, то на рассвирепевшую бабу Соню, то на улепетывающего Прохора, который в позе уползающего рака двигался прочь из клуба. Оцепенение было мимолетным. Сообразив, что виновник должен быть, наказан, кто-то из жителей села Горемыкино громко проорал, ввергая публику в управляемый хаос.

– Бей гада! Он нам праздник испортил…

Молодежь одержимая чувством справедливости бросились на кузнеца, как бросаются пчелы на медведя, влезшего в дупло за медом.

– Ой, ухи мои ухи, – заверещал Прохор, прикрывая огромными ручищами свои уши. – Не по голове! – кричал кузнец. – Только не по голове! Завернувшись в расстегнутый полушубок, он забился в угол, продолжая что-то кричать, но его уже ни кто не слышал. На его мольбы о пощаде, удары следовал один за другим.

– Получай, гад! Извращенец, – орал кто-то из толпы.

В эту секунду авторитет кузнеца Прохора, как мастера молотка и огненной стихии, рухнул ниже плинтуса. Свернувшись в позу вареной креветки, он еще сильнее забился в самый угол помещения, оставив для нанесения побоев, только мышечную зону ягодичного отдела. В такой позе Прохор лежал несколько минут, пока кто-то из односельчан не увидел, валящуюся пластиковую челюсть «графа Дракулы».

– Люди, вы что звери, – заорал истошный женский голос.– Да вы ему зубы выбили.

Толпа в ужасе отпрянула. Тело, замотанное в полушубок, вытянулось на полу напоминая труп убитого Голиафа. В эту минуту Прохору было, как никогда больно. Больно не телом, больно было душой. Он даже не мог понять, за что добропорядочные односельчане так непристойно над ним поглумились.