Александр Ширвиндт – Гараж. Автобиография семьи (страница 9)
Неплохой панегирик я пропел кубинскому табаку, но рекламой его посчитать не получится, так как купить какие-нибудь сигареты Ligeros в нашей стране невозможно. А раньше – на каждом углу по 20 копеек пачка, 2 рубля блок!
И вот как-то, уже будучи профессиональным курильщиком, я поехал в гости к своему другу и бывшему однокурснику Саше Сергееву в США. В дорогу я взял несколько блоков кубинских сигарет – и на подарки, и для себя. Мой папа, да и все продвинутые путешественники, выезжая за границу, покупали в знаменитом магазине «Гавана», что на Комсомольском проспекте, коробку сигар Romeo y Julieta за несколько рублей, и это был царский подарок любому иностранному богатею – владельцу заводов, газет, пароходов. (У нас с «островом свободы» существовали свои экономические отношения: мы поставляли кубинцам всё – от школьных тетрадок до ракет, а они нам за это – сахар, ром и сигары.)
Что касается Америки, то там кубинские товары являлись контрабандой и, как следствие, стоили космических денег. И вот в один из солнечных калифорнийских дней (других там, в сущности, и не бывает) я еду, вернее ползу, по Лос-Анджелесу в серьёзной пробке на машине своего друга. Окна открыты, я дымлю Ligeros, поглядываю по сторонам и вдруг замечаю, что водитель соседней машины как-то странно принюхивается и крутит головой. Постепенно его нос и взгляд концентрируются на мне, и он удивлённо поднимает брови. Я показываю ему пачку сигарет. Его глаза расширяются. Я беру блок, лежащий на соседнем сиденье, и бросаю в открытое окно его машины. Этот ошалевший взгляд стоил тех двух рублей, что я заплатил в Москве за блок! Пробка рассосалась, машины поехали, но он ещё долго догонял меня на каждом перекрёстке, что-то кричал, махал руками, а я, не разбирая ни слова, благосклонно улыбался в ответ. Пустячок? Да, но, думаю, он, как и я, запомнил его на всю жизнь.
В 1990-е годы отношения Москвы и Гаваны стали ухудшаться, начались перебои с поставками кубинских сигарет. Я при возможности покупал их ящиками, иногда заказывая через знакомых в Казахстане или Армении (там они почему-то ещё оставались), но постепенно все ручейки этой полуконтрабанды иссякли, и начался кошмар! Я понял, что сдружиться с каким-нибудь товароведом в табачном магазине или договориться со стюардессой, чтобы добыть H. Upmann, я ещё в состоянии, но наладить отношения России с Кубой – не потяну! А курить обычные сигареты я уже не мог: попытки перейти на сопоставимые по крепости «Беломор» и «Приму» привели к сильнейшим приступам кашля и, как результат, к эмфиземе лёгких, последствия которой я ощущаю до сих пор, не куря уже 15 лет. Это чтобы вы не подумали, будто я пропагандирую табакокурение.
Галина Борисовна Волчек курила очень много, при этом была натурой, увлекающейся разными модными веяниями – то секретной диетой, то правильным иглоукалыванием. Одно время она практиковала такой метод: утром натощак съедаешь одну рисинку, запивая большим количеством воды, – и всё, болезни как рукой снимет!
Однажды я с сыном Галины Борисовны Денисом Евстигнеевым зашёл к ней днём в гости. Она усадила нас за стол, поставила закуски, заварила чай, при этом себе в чашку налила просто кипяток. Видя наши недоумённые взгляды, она очень серьёзно стала объяснять, что чай вреден, в нём какие-то танины, токсины и прочие гадости, поэтому лучше пить горячую воду.
Денис посмотрел на мать и говорит:
– Мам, вот ты выкуриваешь две пачки сигарет в день, и это нормально, а вред приносит чай! Это как?
Ответа не последовало, а я от смеха чуть не захлебнулся ядовитым напитком!
В итоге Галина Борисовна последние годы очень страдала от постоянного кашля.
Ближайший друг нашей семьи Зиновий Ефимович Гердт ушёл из жизни от рака лёгких, вызванного постоянным курением. У моего папы врачи диагностировали ХОБЛ (хроническую обструктивную болезнь лёгких). Мне удалось уговорить его бросить курить. Он продержался год, практически перестал кашлять, а потом оказался на приёме у какого-то светилы-академика.
– Вот, сын заставил завязать с курением! – пожаловался ему отец.
– Дорогой мой, в наши годы уже ничего нельзя менять, – вальяжно изрёк этот старый м…к, и окрыленный папаша тут же задымил по новой, и болячки вернулись на своё место!
Так что, начав за здравие, я заканчиваю за упокой: курение – зло!
Сам я бросил курить, когда врачи назвали ситуацию с моими лёгкими «последний звонок», причём помогла мне, как ни странно, книжка Аллена Карра «Лёгкий способ бросить курить». Книга, на мой взгляд, пустая и популистская, но в ней есть некий код, или, как говорят киношники, 25-й кадр. Смешно, что на первых страницах написано: «Пока вы читаете эту книгу, нет никакой необходимости сокращать или прекращать курение». В связи с этим я читал её год! Зато, когда закончил чтение, в тот же день бросил курить. Самое удивительное, что с тех пор я ни разу не вспомнил о радости глубокой утренней затяжки. Чудо!
Аллен Карр на волне своей славы написал ещё несколько бестселлеров: «Лёгкий способ бросить пить», «Лёгкий способ похудеть» и так далее. Не успев сочинить «Лёгкий способ бросить жить», он умер от рака лёгких.
Я не знаю статистики, но, думаю, мировая война, объявленная курению в последние годы, дала очень неплохие результаты. Могу сказать, что среди дымивших как паровозы моих друзей почти не осталось курильщиков. Слава богу, что никто из них не прочитал упомянутую выше брошюру «Лёгкий способ бросить пить», но, боюсь, и это не за горами.
Кстати, недавно я оказался на дачном ужине в одной компании, состоявшей в основном из молодых и очень популярных актёров и актрис. Всего за столом сидели человек двадцать. Было вкусно, весело, шумно – тосты, байки, шутки. И вдруг, спустя, наверное, час застолья, я, к своему ужасу, понял, что спиртные напитки пьют только двое – я и одна барышня. Остальные потягивают либо минералку, либо безалкогольное пиво, либо соки. И не потому, что они за рулём или утром важная съёмка. Нет, они просто не пьют.
Да минует меня сия чаша! Или, как говорил герой Папанова Лёлик в фильме «Бриллиантовая рука», «на это я пойтить не могу». Пока.
В гараже
«Ширванг, отъездился!»
А.Ш.: Когда в Москве на Бакунинской улице открыли первый автомагазин, в нём, как в музее, за толстой красной бархатной «змеёй» стояли удивительные экспонаты: автомобили ЗИМ, «Победа», «Москвич-401» – слепок с немецкого «Опеля». Мы ходили туда как на экскурсию и думали: неужели в этой стране есть человек, который за 40 тысяч может купить ЗИМ? Такие люди находились. Помню, как у нас на глазах со двора магазина на новеньком ЗИМе выехал актёр и режиссёр Игорь Ильинский, и мы ему аплодировали. В конце 1950-х я сам, заработав на фильме «Она вас любит», купил автомобиль. Родители обычно дарили мне необходимые вещи типа перелицованного папиного пиджака. Но потом мама решила, что мне нужна машина, и они надыбали половину суммы. Купили мы старенький автомобиль «Победа» у артиста МХАТа Виктора Станицына. Он мог претендовать на новенькую «Волгу», а для этого нужно было избавиться от имеющейся машины.
Мы тогда жили в Скатертном переулке в шикарной восьмикомнатной коммунальной квартире (и считались буржуями – у нас было две комнаты). Кроме нас там обитало ещё пять семей. На общей кухне всегда что-то шкварчало, у каждого – свой столик, своя плита. Туалет – один на всех.
М.Ш.: И телефон тоже один на всех. Аппарат висел в коридоре. Я до сих пор помню его номер: Г47481.
Н.Б.: Когда я в первый раз пришла к Шуре домой в коммуналку, он не знал, чем меня поразить, и встал на голову. На нём были клетчатые брюки, которые он потом ещё долго носил (они назывались у нас клоунскими). Больше на голове он не стоял. Во всяком случае, при мне.
А.Ш.: Дальше я уже иногда и на ногах не стоял, но сейчас не об этом.
Н.Б.: В общей сложности в квартире жили человек семнадцать: нас трое и родители Шуры, две интеллигентные дамы, женщина с сыном, семья геологов, семья истопника и художник с женой.
А.Ш.: Это был художник-пейзажист Липкин, непризнанный. Однажды я проник в его комнату. К окну вёл узкий проходик. У окна стоял мольберт, чуть левее – стол с незамысловатой едой, за которым сидела жена. Ещё была тоненькая коечка, где они как-то умещались вдвоём. Они занимали большую, 20-метровую, комнату, но жили на трёх квадратных метрах, а на остальных 17-ти жили его картины – огромные полотна – и библиотека с книгами по искусствоведению. Он говорил: «Мои работы – для будущего, потомки оценят». Хотя я потом ни в Лувре, ни в Музее Гуггенхайма не видел работ Липкина. Когда художник умер, вдова стала разгребать комнату. А у нас в сортире, как всегда в те времена, на большой гвоздь были нанизаны обрывки газет для известной процедуры. И вдруг она вышла из своей комнаты с альбомом «Итальянские художники эпохи Возрождения», изданным на тончайшей бумаге. Она сняла газеты, проткнула гвоздём обложку раскрытого альбома, и итальянское Возрождение повисло, как календарь. Человек приходил, отрывал Тинторетто, читал, употреблял и переходил к Боттичелли.
Н.Б.: Все наши соседи были мирными, и только Васька-истопник, вечно чёрный от угля, был пьяницей и антисемитом. Но его жена, работавшая уборщицей, нам помогала – водила Мишу на бульвар гулять. Моя свекровь платила ей за уборку всей нашей коммуналки, и поэтому никогда не было обид, что кто-то за собой не убрал.