Александр Шевченко – Волчий бег. Часть 2 (страница 3)
что так привыкло к бешеной борьбе.
Глупышка-жизнь такое захотела.
Спасибо ей за эту благодать,
за эту боль, за тишину и скуку.
Я так спешил свою любовь раздать
и получил еще одну разлуку.
***
Ну, повей же, повей, ветерок,
из далекой родной стороны.
И бродяжьей тоскою дорог,
отзовись в перезвоне струны.
Я, конечно, тебе подпою
пересохшим дыханьем своим,
ведь люблю очень песню твою,
хоть никем сам, увы, не любим.
Одинок я, как сорванный лист,
в даль летящий осенней порой.
Путь мой в жизни довольно бугрист,
да и ямы за каждой горой.
Все равно не грущу, веселюсь,
наслаждаясь прохладой ночной,
и совсем утонуть не боюсь
в женской страсти безумно-шальной.
Я меняю места словно дни,
оставляя там сердца тепло,
и во мне оставляют они
все, что было, что жгло и влекло…
Так повей же, повей, ветерок,
из далекой родной стороны.
Я бродяжьей тоскою продрог,
я устал, я хочу тишины.
***
Я заболел, как -будто заболел
иль, может быть, внушил себе все это…
Но вот опять, вы видите, он сел
на край кривого в стельку табурета,
безумный взгляд вонзил в мои глаза
и засмеялся леденящим смехом.
– Ты кто? – кричу, а за окном гроза.
Вдруг слышу хрип, – Твоим рожден я грехом-
О боже мой! Неужто грешен я?
Неужто я подобной мрази близок?
Смеется гад, похожий на меня,
– Я твоей жизни вымышленный призрак.
А жизнь твоя одна сплошная муть,
мое лицо – лишь капля этой доли.
Ты славы в блате захотел глотнуть,
Так пей ее теперь вдали от воли.
И потому-то ты сидишь один,
тебе не место средь веселья мая,
где ярких юбок пламенный сатин
трепещет, бедра женщин обнимая.
Теперь ты мой, и я уж подскажу,
чтоб наказали плоть твою построже —.
– Молчи, подлец! – от ярости дрожу
и размахнувшись бью его по роже.
Он замолчал, закрыл свои глаза,
стал исчезать с каким-то жутким смехом.
– Постой- кричу, а за окном гроза
танцует пляску зла в обнимку с грехом.
***
Вы так хотели, так хотели вновь
испить шальную страсть не идиота,
кто свято верит в пылкую любовь
и в чистые сознания патриота.