Возмутится своей мишурой
старый мир – этот бабник и сплетник,
– Как посмел? Разрешение где?
Запретить бесшабашную смелость. —
Ну, а лист на осенней воде
нарисует мою неумелость.
Лишь бы честность, добро и любовь
протянули с надеждой мне руки.
Остальное здесь встретится, вновь,
остальное приветствует муки.
Вам спасибо за робкий шажок,
за хрустальное ваше признанье.
Если б только я юность не сжёг…
Если б только не смерти касанье…
***
Пишу я вам, конечно, просто так,
и потому читайте без смущенья
про то, как жил и мучился чудак,
прося у бога для души прощенья.
Ведь грешен он и вами и собой,
и страстью ночек с пьяным наслажденьем,
и взглядом синим, и самой судьбой,
и даже, верьте мне, своим рожденьем.
А так на вид, по-моему, как все,
и на лице оттенок благородства
с печатью грусти о былой красе,
потерянной в угаре сумасбродства.
Сижу сейчас и вспоминаю вас,
топя в вине воспоминанья эти,
под тихий, кем-то выдуманный, вальс,
быть может, о Ромео и Джульетте.
И возвращаюсь в мыслях я туда,
где был мальчишкой, ну а вы девчонкой.
Я нужен вам, как пятая нога
избалованной нежной собачонке.
А ведь тогда вы (бог свидетель вам)
клялись любить меня до самой смерти.
Цвели цветы и юность пела нам,
и я любил одну лишь вас, поверьте.
Но кто-то где-то, не спросив меня,
В книжонке судеб сделал длинный прочерк
Я замерзал от мертвого огня
луны, глядевшей в чрево одиночек…
А годы, словно горная вода,
неслись туда, куда им надо было.
Я возвращался к жизни иногда,
но сердце с каждым разом стыло, стыло.
И вы ушли, как водится, с другим
навстречу радости или печали.
Под Мендельсона марш иль может гимн
вас очень чинно в загсе обвенчали.
Что ж, раз природа требует свое,
то мы, увы, должны ей подчиняться.
Со мной осталось бедствие мое
и я побрел с ним по свету слоняться.
Случалось быть любимым у других,
красивых телом, но беспечных женщин.
Случалось быть совсем вдали от них
и ощущать себя букашки меньше.
Но честь и гордость я всегда хранил
надежней жизни и шального тела
и к вам любовь давно похоронил,
сама судьба такое захотела.
А вот сегодня вспоминаю вас
и куролесю, пьяный, строки эти
