и недопетую судьбу не допою.
***
Вот и снова счастье улетело,
словно ветром сорванный листок.
Видно, зря весною ты хотела
заменить осенний холодок.
Ты любила – верю, верю, верю.
Может быть, не стоило любить
человека, родственного зверю
и, как зверь, способного убить.
Прочитай, родная, эту небыль
про скитанья серого волка,
для кого сейчас закрыто небо
тяжестью сырого потолка.
Он родился миленьким мальчонкой
средь российских ласковых лесов,
годы же учили быть волчонком,
презирать укусы гончих псов.
А, быть может, надо по порядку
рассказать про свой нелёгкий путь,
как порой бежал он без оглядки
из тех мест, где выпало стянуть…
И как часто там он попадался,
находя на много лет привал…
Как же он жестоко ошибался:
не богатство – годы воровал,
Ну, а в той израненной стихии
Он любил лишь осень, слякоть, грусть.
И те дни дождливые, плохие
выучены мною наизусть.
***
На, пей вино и смейся звонким смехом
развесели собою беглеца,
любимая, запомним ночку грехом,
грехом Амура – божьего птенца.
Нырнём в тот омут, где разврат бушует,
сольём в едино нежность, ласку, страсть.
Настанет день, всё это затушует
зельем забот, он хоть на что горазд.
А пока ночь, и полумрак в квартире,
что ещё надо вот таким, как мы,
искавшим, не нашедшим места в мире
среди людской весёлой кутерьмы.
Что загрустила, думы брось под койку,
куда швырнула ты свой пеньюар…
Вот так бы каждый раз кончать попойку,
вот так всегда бы заливать угар.
***
Бой гладиаторов – веселье
для Рима древнего всегда,
богатое в шелках безделье
приходит пировать сюда.
Толпа безжалостная, злая
шумит, там бой внизу идет.
Вот раб лежит и, умирая,
в крови открыто смерти ждет.
Пощада не нужна, ведь, гордый,
и сам так часто убивал
друзей своих рукою твердой
и всех в тот миг он презирал.
Теперь же мертв, хоть ещё дышит,
над ним стоит такой же раб
и так же горд, мольбы не слышит,
прекрасен сам собой, не слаб.
Он победил, ему свободу
