Александр Шавкунов – Курьер и Тьма (страница 26)

— Промасленное дерево. — Тихо сказала Ринзара, продолжая есть и прижиматься к Эллиону.

— Точно, промасленное дерево! Совсем забыл про такое. С другой стороны, не укор мне, ведь я не мардонит, как эти ребята. Вот скажи, ты когда-нибудь видел сражение армии последователей Мардока? Если нет, то тебе повезло: сегодня представление пришло к тебе.

Эллион тяжело сглотнул. Стена окончательно рухнула на обрушившуюся крышу, и облако пыли накрыло улицу, скрывая малейшие детали. Он думал, что Роан поведёт войско от долины Мардока до родного Осколка, по пути захватывая остальные. Вот только забыл и не учёл, что парень в случае победы становится апостолом Мардока, а как говорил луннит ещё и аватарой. А значит, в его распоряжении почти все силы и возможности Культа Войны. Сейчас война расползается по всем Осколкам со скоростью полёта голубя. Напряжение, копившееся веками, и ярость, разжигаемая бесконечными стычками на границах Осколков, рвётся наружу, впервые получив чёткое направление.

Ты либо склоняешься перед Скваном, либо умираешь. Эллион уверен, что сейчас во множестве гарнизонов мардониты подстрекают сражаться до конца. Им важен сам факт войны, а не её причины и цели. Теперь у них есть полностью легитимный наследник трона древней империи, да ещё избранный богом войны. Такого шанса они упустить попросту не могут...

— Убивать не обязательно. — Сказал «Ринзан», будто не замечая разрушений снаружи. — Можешь с ним поговорить. Вдруг послушает?

Глава 28

Город под обстрелом нескольких требушетов, первые снаряды были обычными камнями, а вот последние — бочками с горючим маслом... Над крышами поднимается тягучий дым, Эллион и Ринзара бегут по узкой улочке в северную часть города, стремясь убежать. Порой им попадаются испуганные люди и озадаченные собаки, которым передалась паника. «Ринзан» со слугой плетётся позади, часто останавливается перевести дыхание и почти падает. Слуга терпеливо дожидается, а порой придерживает за плечо или локоть.

— Мне казалось лунниты должны быть тренированные. — Сказал Эллион во время очередной остановки.

Лже-Ринзан сидит на бочонке в подворотне с прекрасным видом на задымляемую площадь. Огонь тянется с крыши на крышу, жадно вгрызаясь в сухое дерево и пыль, веками копившуюся на чердаках. Смердит гарью и топлёным салом. Луннит помахал рукой и прохрипел, жадно глотая горячий воздух:

— Мы хранители тайн, а не воины... проклятье... я сейчас сердце выплюну! На тебя нападало боевое крыло, вот они, да... а я из высшего круга, моё дело целовать ступни богини...

— Серьёзно?

— Ну... её статуе, что поделать, ритуал поклонения... ну и будем честны, — Лже-Ринзан откинулся назад и упёрся лопатками в каменную стену, грудь часто вздымается, а лицо раскраснелось и блестит от пота. — У неё красивые ступни...

Очередной горшок, пролетев через стену дыма, упал в центре площади, и шлейф горящего масла плеснул до противоположного конца.

— Какого чёрта они обстреливают пустой город? — Пробормотала Ринзара, наблюдая, как на другом конце площади бежит группа людей, то и дело скрываясь в клубах чернильного дыма.

— Устрашение. — Ответил Эллион. — Местный правитель, видимо, отказался сдаваться, и теперь беженцы с их рассказами, заставят крепко задуматься остальных. Думаю, они даже дадут защитникам бежать.

— Ну, нам на руку, наверное...

Слуга помог Лже-Ринзану подняться, но тот качнулся и ухватился за плечо, почти повис, жалобно скуля. Дальше двигались так медленно, что Эллион почти взвыл. Городские ворота распахнуты настежь, а вдоль домов лежат тела. Либо затоптанные в давке, либо... Путь перегородило пятеро мужчин с мечами. Улыбаясь, вперёд вышел самый высокий, с закинутым на плечо двуручником устрашающего вида.

— За выход полагается платить. — Сказал он, протягивая руку.

— Серьёзно, сейчас? — Сквозь зубы выдохнул Эллион.

— Что поделать, удобный момент.

В воротах показалось ещё шестеро, вооружённые копьями. По виду не разбойники, наёмники. Эллион даже улыбнулся, поняв довольно простой план. Пока основное войско обстреливает город, эти ребята обошли и заняли выход. Конечно, не сообщая командованию. Похоже, местные защитники были совсем никудышные, впрочем, и сам полис мал. Через час-другой, когда беженцы кончатся, пошлют гонца и сообщат о подвиге. Двойная выгода.

Наёмник призывно покачал кистью и потёр пальцы о пальцы.

— Если нет денег, то оставьте бабу...

Эллион ухватил за кисть, рывком сломал запястье и рванул на себя. Наёмник, распахивая рот для крика, завалился вперёд. Прямо горло на колено. Удар вышел небрежный, и большую часть урона понесла челюсть. Этого хватило. Курьер ощутил сочный хруст кости, и обмякшее тело, выронив меч, рухнуло под ноги. На грязную брусчатку из распахнутого рта вытекла струйка крови с жёлтыми комочками зубов.

— Мы курьеры Илмира. — Прорычал Эллион, наступая на спину поверженного и, шагая к наёмникам, развёл руки. — Кто хочет помешать нам?

Один из наёмников дёрнулся навстречу, но рухнул на землю от удара рукоятью в затылок. Остальные расступились, даже отвернулись, боясь заметить посылку. Группа прошла мимо, в полной тишине и по дороге с брошенными и сломанными повозками направилась в сторону леса.

— Однако, — Пробормотал Лже-Ринзан, потирая подбородок, — вот что значит хорошая репутация.

— Угу, — буркнул Эллион, на ходу потирая колено, — только работает после побоев.

— Что поделать, пока в рыло не дашь, не поймут, с кем имеют дело. Дикие люди.

Остановились на крохотной поляне, на которую указал луннит. Слуга вывел из леса четырёх коней, накрытых чем-то вроде сети с листьями. Лже-Ринзан с трудом взобрался в седло и выпрямился, сразу став надменным. Указал в сторону тракта.

— Нам следует поторопиться.

— Я ещё не соглашался ехать с вами. — Ответил Эллион.

Ринзара повернулась к нему, открыла рот и закрыла так резко, что щелкнули зубы. Осторожно взяла за руку и посмотрела в глаза.

— Эл, прошу, вспомни, что говорил мне тогда...

Эллион склонил голову, коснулся лба лбом и тяжело вздохнул. Да, он пожалел, что взялся за ту доставку, впервые в жизни усомнился в верности своего служения Илмиру. А теперь осколки захлёстывает война, в хаосе которой движение информации почти невозможно.

— Хорошо, я поговорю с ним.