Александр Шаров – Кукушонок, принц с нашего двора (страница 24)
— Прекратите своё дурацкое мяуканье, оно мне надоело!
— Пожалуйста, не кричите, — сказала Мяу Кошка, — это невежливо и это вредно ребёнку!
— Вы сказали «дурацкое мяуканье» или мне только так послышалось? спросил Мяу Кот.
— Я сказал то, что думал, — «дурацкое мяуканье».
— Наверно, у вас болит голова? Или живот? Когда у меня болит голова или живот, я тоже говорю иногда совсем не то, что нужно, — сказала Мяу Кошка.
— Ничего у меня не болит! — закричал Гном Крэгг и выскочил из кошачьего домика, сильно хлопнув дверью
На самом деле у него действительно болела голова и болел живот. Но, к несчастью, он не захотел в этом признаться.
Гном Крэгг не попросил прощения ни завтра, ни послезавтра. А когда у него перестал болеть живот и прошла головная боль и когда он, наконец, пересилил своё упрямство и пришёл к дому, где жило семейство Мяу, двери и окна дома были заколочены, а на дверях висела записка:
Мы уезжаем, потому что
котятам очень вредно, когда
при них кричат и потому что
никому не хотим надоедать
«дурацким мяуканьем».
Мяу Кот,
Мяу Кошка,
Мяу Крошка
Вот какая записка…
— Ну и пусть! — громко сказал Гном Крэгг, хотя на душе у него было невесело. — Обойдусь без несносного семейства Мяу с его дурацкими кошачьими концертами. Буду один жить на этом прекрасном острове, слушать прекрасное пение шмелей, и самому себе рассказывать прекрасные клеверные сказки, и самого себя угощать самым вкусным на свете клеверным мёдом!
Прошло неизвестно сколько лет и месяцев и ещё много дней.
Как-то раз, наработавшись, Крэгг лёг на траву среди цветущего клевера, чтобы послушать шмелиное пение. Но странное дело — остров больше не гудел, как праздничный колокол.
Было тихо. И туча застлала солнце, так что было холодно.
Было ужасно неуютно лежать в этой холодной тишине.
Гном Крэгг поднялся и взглянул на тучу.
Это была совсем необычная туча. Все шмели, какие только жили на Цветочном острове, летели в открытое море.
— Куда вы?! — крикнул вслед Гном Крэгг.
— Мы улетаем навсегда, — прогудели шмели. — Мы больше не можем жить на Цветочном острове. С тех пор как не стало семейства Мяу, мыши разоряют наши гнёзда.
— Ну и летите! — сердито сказал Гном Крэгг. — Обойдусь без глупых шмелей с их унылым гудением, как отлично обхожусь без несносного семейства Мяу. Тишина полезна для здоровья! И теперь мне одному достанется весь самый вкусный на свете клеверный мёд! И… и сто лет назад меня ведь укусил этот прок… ужасно невоспитанный шмель, на которого я наступил. Теперь уж никто и никогда меня не укусит!
Так он сказал — очень упрямый и злопамятный Гном Крэгг. Но на душе у него не стало веселее.
Прошло ещё неизвестно сколько месяцев и дней. Однажды Гном Крэгг вышел в поле и увидел, что все цветы клевера — и совсем старые, и молодые — стоят понурив голову.
— Что вы невесёлые? — спросил Гном.
— Это потому, что мы умираем. Умирать очень грустно…
— Не умирайте! — попросил Крэгг, который на этот раз встревожился и испугался.
— Не умирайте, ведь я так люблю лучший в мире клеверный мёд!
— Мы не можем жить без шмелей, которые переносят пыльцу с цветка на цветок, — тихо ответили цветы клевера.
И умерли…
…Недавно мы с сыном, который вырос и первый раз пошёл со мной в море, проплывали мимо Цветочного острова.
— Ты говорил, что остров гудит, как праздничный колокол. Почему же я слышу только мышиный писк? — спросил сын.
— Раньше он гудел, как праздничный колокол, — сказал я.
— И ты говорил, что остров пахнет, как медовый пряник. Почему же я чувствую только запах мышиного помёта? — спросил сын.
— Раньше от него пахло мёдом, — сказал я.
— И ты говорил, что остров похож на ковёр, вышитый белым и красным шёлком. Почему же мне он кажется серой тряпкой среди Синего моря? спросил сын.
— Раньше он был похож на прекрасный ковёр, — сказал я.
— Отчего же всё так переменилось? — спросил сын.
— Оттого, что в тот несчастный вечер Гном Крэгг был грубым, упрямым и злопамятным, — сказал я.
— Только оттого, что в какой-то несчастный вечер какой-то гном оказался грубым, злопамятным и упрямым? — недоверчиво улыбнулся сын.
Тогда я вспомнил и рассказал сыну всю эту историю.
И мы задумались о разных разностях, очень печальных, — бывают и такие. А остров между тем скрылся из глаз.
Курица, которая несёт золотые яйца
Она торопливо семенит по пыльной дороге из замка Одноглазого Карлика в лес — Курица, Которая Несёт Золотые Яйца.
Она бежит в полной темноте. И не мудрено, что она так торопится. Надо поспеть к дуплу старого дуба, где принимает Дятел — Птичий Доктор, к рассвету вернуться в замок и снести золотое яйцо.
Если она опоздает, Одноглазый Карлик рассердится, а в сердцах может зажарить и съесть её. Хотя это не так уж умно — съесть Курицу, Которая Несёт Золотые Яйца.
Она задыхается от бега, но не позволяет себе передохнуть. Она так тяжело ступает, что над дорогой поднимается пыль, земля вздрагивает, а Божья Коровка, дремлющая на придорожном лопухе, скатывается с шершавого листа и ворчит спросонья:
— И отдохнуть не дадут…
— Извините, — кудахчет Курица, вглядываясь в темноту подслеповатыми глазками. — Дело в том, что я очень тороплюсь к Птичьему Доктору.
— Если вы торопитесь к Птичьему Доктору, следовательно, вы птица, — не без рассудительности замечает Божья Коровка. — А если вы птица, почему бы вам не полететь к доктору?
— Видите ли, — смущённо и застенчиво отвечает Курица, всё ещё тяжело дыша от усталости, — я не умею летать…
— Тогда почему вы изволите именовать себя птицей? — насмешливо пищит Божья Коровка, изящно вспархивая на лист лопуха.
— В молодости я умела летать, — так же застенчиво отвечает Курица. — В молодости я летала с плетня к кусту бузины. И даже ещё дальше — через плетень в огород. Я летала, пока не…
«Пока не согласилась нести золотые яйца», — хочет она признаться, но вместо этого говорит совсем другое:
— Пока не стала такой ужасно тяжёлой…
Божья Коровка не слышит её. Она уже снова спит, сдвинув блестящие красные надкрылья с чёрными крапинками. Что ещё ей делать ночью, когда даже не видно, какая она необыкновенно красивая!
Курица продолжает свой путь — в лес к Дятлу, Птичьему Доктору.
Там, перед дуплом, ожидая очереди, стоят больные: Соловей, Поползень, который занозил лапку, Воробей из города — воробьи очень любят лечиться — и в самом конце Ящерица, потерявшая хвост. У Дятла лечатся не только птицы. Ведь известно, что он не поленится слетать в Африканские, или Австралийские, или Индийские леса, если там водятся целебные червяки, от которых быстрее растут хвосты. Ящерице — это совсем молодая ящерица — необходимо, чтобы хвост вырос прямо сейчас же, за один день, потому что вечером назначен первый в нынешнем году ящеричный бал. И в нынешнем году очень модны длинные острые хвостики салатного цвета.
Тяжело дыша, Курица бежит по тёмной пыльной дороге. Земля вздрагивает под ударами её лап.
Воробей прислушивается и досадливо чирикает: