Александр Шакилов – Пусть умрут наши враги (страница 43)

У Древа Жизни с циклом, похоже, полный порядок, раз оно существует до сих пор. Но что будет, когда жизнь гигантского гриба подойдет к концу? Из его плоти высвободится вся смертоносная дрянь Третьей мировой?!

– Говорят, в Древе обитает столько же народу, сколько на всех Разведанных Территориях. Врут, наверное, – чтобы взглянуть на трубчатую основу шляпки гриба, Лариссе пришлось задрать голову так, что ее косицы рассыпались по спине до самых ягодиц.

– Нет, не врут, – Зил покачал головой. – Древо не знает войн, которые то и дело вспыхивают снаружи, и его обитателям не надо заботиться о пропитании. Рубани топором по стене коридора в Древе и бери съедобный кусок, в котором содержатся все необходимые для жизнедеятельности питательные вещества.

– Для жизне… чего?

Как объяснить то, чего сам толком не понимаешь? Поэтому Зил промолчал. Как и не рассказал о том, что у всех обитателей Древа быстро возникает привыкание к «питательным веществам». И они не покидают гриб, потому что брать с собой грибную массу про запас бессмысленно, она быстро портится и теряет свои свойства…

Чем ближе союзники подходили к Древу Жизни, тем больше впечатляли его размеры. По площади основание гриба занимало поверхность, на которой можно было разместить с десяток городских кварталов.

Сколько Зил ни вглядывался, никак не мог обнаружить, где же вход в Древо.

До Древа оставалось всего с полсотни мер, когда в нем образовалась дыра, а ведь только-только ножка гигантского гриба перед союзниками была цельной. Будто разомкнулся рот, которого до этого вообще не существовало.

Ударив себя хвостом по боку, Фелис рыкнул – мол, я, старый облезлый кот, не одобряю это все, очень-очень не одобряю. Остальным, включая Зила, представление тоже не понравилось. Было в этом приглашении войти нечто зловещее, союзников будто предупреждали, что вторгнуться в Древо – все равно что позволить сожрать себя заживо.

– Зил, тебе точно туда надо? – Ларисса уже не казалась уверенной в себе стервой. Стервы не хлопают глазами и всегда знают, куда девать руки.

Прежде чем ответить ей, Зил посмотрел на Фелиса, ведь именно он обнаружил куклу Даринки посреди могильника, а еще Зил вспомнил то, что сказал ему старый рыбак из Щукарей.

– Да, Ларисса, мне туда надо. Но тебе незачем идти со мной. И всем остальным.

Он замолчал, надеясь, что Траст его поддержит, скажет, мол, я с тобой, братец, мы же вместе, у нас судьба одна на двоих. И Ларисса, переборов страх, выдаст нечто подобное и, ослепительно улыбаясь, присоединится к ним. А уж там и Фелис проявит свою привычную навязчивость, – гонишь его прочь, гонишь, а он никак не уходит! – и Шершень с Хэби потопают вслед за командиром.

Но ничего этого не случилось.

Союзники – и чистяки, и полукровки – молчали и отводили глаза. Зеленые и фиалковые глаза, глаза кошачьи, змеиные и просто огромные глазищи, занимающие половину обманчиво детского лица.

– Ведь там нет смерти, да, дружище? – спросил леший у рыжего здоровяка, потому что молчание неприлично затянулось.

– Или она надежно спрятана, – тихо ответил рыжий, избегая взгляда лешего.

Чувствуя, как его захлестывает шальное веселье, то отчаянное буйство, которое заставляет совершать глупые, часто опасные поступки, – вроде потрепать по загривку волчарку, – Зил, насвистывая себе под нос, легкой походкой, чуть ли не пританцовывая, двинул к входу в Древо.

Он был совсем один.

Глава 10

Осквернение кровью

Из дыры пахнуло только-только срезанными вешенками и опавшей, полусгнившей уже листвой – приятно так пахнуло, как в родном лесовнике. А ведь Зилу почему-то казалось, что внутри Древа Жизни должно благоухать иначе, своеобразно как-то, ведь это ж не захудалая опушка, каких не счесть, это ж Древо! Но нет, гриб он везде гриб и есть, каким бы громадным ни вымахал, с каких бы небес его на Землю ни спустили бы спасители.

Остановившись у входа, Зил прислушался. Ни звука. Обернуться бы и, снисходительно посмотрев поверх голов союзников, выдать негромко, но всем слышно: «Чего встали, слабаки? Сотни паломников сюда приходят каждый день, а вы… Эх вы!» Но он не обернулся – просто шея затекла, и ничего не сказал – потому что в горле запершило. Бывает так: хочешь сказать нечто важное или обидное, а в горле ком и сухость. Да и нет тут сотен паломников, вообще никого нет. Так чего об этом лишний раз напоминать, товарищей тревожить? И все же интересно, куда все подевались. Определенно что-то произошло, что-то из ряда вон. Или – до сих пор происходит. Поэтому нужно держать ухо востро. И второе тоже.

Зил осторожно, краешком глаза, заглянул в прихожую Древа. Открывшийся его взору коридор светился мягким зеленоватым светом: светились стены, светился потолок и даже пол. Честное слово, если б Ларисса сейчас спросила, уверен ли Зил, что ему нужно в глубь Древа, он с удовольствием отказался бы от вылазки – мол, у него дурное предчувствие и вообще утро вечера мудренее.

Но Ларисса молчала. И Траст будто онемел. Даже полукровки не пытались остановить его, хотя тайгер считал Зила своим учеником, а рептилус – кровником. Мало того, родимое пятно на предплечье не зудело и не чесалось, как это бывало, если Зилу грозила опасность.

– Есть тут кто живой? – спросил Зил у дыры. – А мертвый?

Ответа не последовало.

Его коротко стриженная голова наполнилась всяческими мыслями. Он знал, что в наружном, более плотном, защитном слое, в ножке-стволе, в шляпке, и в уходящей на многие киломеры вглубь и вширь грибнице вырублена разветвленная сеть туннелей. Где-то в той сети спрятано хранилище смерти – всего мерзкого, что вобрало в себя Древо, очистив планету от скверны Третьей мировой. А еще в туннелях обитают слуги, и там же они принимают паломников. Так может, все грибное поселение выкосила доселе неведомая болезнь, оттого и нет никого в округе Древа?..

Если б не мать и сестра, Зил убрался бы отсюда подобру-поздорову.

– Я вхожу! – сообщил он о своем мужественном решении.

Он ожидал увидеть вырубленные в плоти Древа ступеньки, но ничего такого не обнаружил в уходящем вверх коридоре, последовавшем за прихожей. Пол коридора, по которому предстояло подняться, был гладким, слегка влажным на вид и, как вся ножка гигантского гриба, белесо-желтым. И, конечно, пол светился.

– Дорогой ученик, погоди, я с тобой! – донеслось сзади. Это тайгер решился-таки присоединиться к Зилу. А уж там и его подручные на месте не устояли – явились, махая крыльями и шипя рассерженной змеей. После них и Траст с Лариссой – друзья, называется! – не захотели остаться снаружи.

– Прости, братец. Наваждение какое-то на меня нашло, – заявил Траст. С него разом слетела мрачность некроманта. Он вновь стал тем самым беспечным парнем, с которым Зил познакомился в Мосе и с которым столько всего пережил за считаные дни, что иному и за десяток лет не пережить.

Зил сделал вид, что не растроган:

– Надеюсь, пол тут не скользкий. Ни поручней нет, ничего вообще. Не за что взяться.

Поставив ногу на светящуюся поверхность, леший почувствовал, как подошва его ботинка прилипла к полу. Чуть наклонившись вперед, он поставил вторую ногу рядом с первой – и в тот же миг его будто течением реки понесло вверх. Он охнул, взмахнул руками, едва не упав. Чудеса да и только!

Поднимался Зил по спирали, витки которой были неотличимыми один от другого, и уже скоро он перестал ощущать пространство и время, будто угодил в бесконечную кишку, где пробыть ему было суждено до самой смерти, а затем раствориться, не оставив после себя даже костей.

Внезапно лешего вынесло в просторный зал с множеством дверей.

Здесь дымка влажного пара, уже остывшего и готового опуститься каплями на все вокруг, еще висела в воздухе, пропитавшись ядреным мужским потом и едва уловимым запахом испражнений. Но главное – в зале были люди, настоящие живые люди, а не мертвецы. Обитатели Древа Жизни выглядели вполне здоровыми, никто не кашлял кровью, не разваливался на ходу кусками гниющего мяса, так что предположение о страшной эпидемии оказалось неверным.

Улыбаясь, Зила окружили обнаженные и, как на подбор, красивые девицы. Не слушая его возражений, они подвели его к первой двери зала, за которой лешего с головы до ног окатило жаром непроглядного густого пара. Прежде чем за ним закрылась дверь, Зил, обернувшись, увидел, как в зал ворвались союзники, – не дождались, значит, результатов разведки – и ими тут же заинтересовались девицы.

Проворно, но без суеты с Зила сняли куртку, ботинки и брюки. Мягкими тычками в грудь и между лопаток направили и сопроводили к топчану, вырезанному из грибной плоти, на который настойчиво уложили животом – так для лешего начался его личный обряд очищения.

Поглаживая, пощипывая, хлопая ладошками по ягодицам, Зила вели из комнаты в комнату, от процедуры к процедуре. Его бросало то в жар, то в холод, то ему нечем было дышать, то пьянил избыток кислорода. Он кричал от боли, и ему затыкали рот. Он стонал от наслаждения, не в силах сдержаться. Тяжесть в желудке сменялась легкостью в щиколотках, а легкость – каменным давлением на грудь. Окружающее плыло цветными пятнами, а потом вдруг становилось отчетливо резким, точным до невыносимости, до рези в глазах.

В одно из таких вот просветлений, когда девицы выволокли его в зал, чтобы сопроводить в следующую очистительную – пыточную? – комнату, он увидел слугу Древа. Настоящего слугу, а не девчонок, которые лишь изъявили желание стать обитательницами гриба, но еще не заслужили такой чести.