Александр Шакилов – Пусть умрут наши враги (страница 42)

Слышались крики, воняло потом и дерьмом, которое то и дело вываливалось из-под хвостов ящеров. Над колонной вились полчища слепней, мух и комаров. Волчарки мочились на колеса повозок, то ли помечая их, то ли так выказывая свое презрение. Троим псинам уже отдавило колесами лапы – визгу было, вою…

Княжескую платформу то и дело обгоняли телеги с провиантом: солониной, мешками с мукой, картофелем и прочими корнеплодами. В хвосте колонны пастухи-дружинники гнали стада коз, овец и свиней. И все же запасов еды не хватит на весь поход. Два отряда охотников верхом на ящерах отделились от колонны, чтобы добыть диких птеров, зайчеров и медвежар. Огромные стальные казаны ждали добычу. Клепаные цистерны готовы были поделиться водой, чтобы та, вскипев в казанах, сварила мясо.

…Который уже день колонна в пути. У границы она соединится с войсками Кия и Тарны.

Повозка впереди со скрежетом просела, сломалась ось, колесо откатилось, едва не задавив пару человек.

Из-за жары постоянно хотелось пить. А тут еще Даль не отошел от двух подряд сеансов связи. Первый – с Сычом, миссия которого была для князя не менее важной, чем грядущая война. Но Сыч не обрадовал Мора хорошими новостями. А во втором сеансе уже Далю было не до приятных вестей. Как же ему было плохо… Перед глазами мерцало призрачное марево. Или это облако, далеко, на краю горизонта? И даже не облако, а смерч… Даль прищурился, ладонями хлопнул себя по щекам, но видение не исчезло, наоборот – стало четче. Большая, судя по расстоянию до нее, зеленая воронка, заостренная книзу. В ней то и дело вспыхивали молнии. Грозовое облако? Нет. И еще – воронка двигалась к Мосу.

Увиденное Далю не понравилось настолько, что он посмел нарушить покой князя, на коленях которого радостно хохотала, скаля ровные белые зубки, новая, не пресытившая его пока что фаворитка.

– Хозяин, я вижу странной формы облако, и оно…

– Что?! – взревел Мор из-за полуобнаженных прелестей девицы. – Как смеешь ты, бледная поганка, прерывать нашу негу с самой прекрасной придворной дамой?!

Сообщение о «самой прекрасной» вызвало сдержанное негодование у прочих особ женского пола, лежащих на подушках алькова, и уже это привело Мора в ярость. «Самая прекрасная» – хороша в постели, Даль недавно покувыркался с ней – с визгом слетела с коленей князя. А в следующий миг кулак Мора врезался в челюсть Даля, подняв его над бортом платформы и швырнув в дорожную пыль.

Чудом говорец не свернул себе шею. Как только не треснул хребет?..

Но дух из него вышибло. Он лежал в пыли с открытым ртом, безнадежно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Перед глазами у него валялся крупный ржавый болт. Его вырвало из телеги, когда колесо отвалилось. Поддавшись порыву, не понимая зачем, но веря, что так надо, Даль схватил болт – нагретый солнцем, тяжелый – и спрятал в карман куртки. «Эта мертвая вещь, – решил он, – отныне будет напоминанием мне. Напоминанием о последнем унижении. Если выживу, не потерплю больше такого обращения со мной!..»

Сильные руки, больно вцепившись в плечи, подняли его на ноги. Что-то сместилось в теле, щелкнуло, и Даль опять задышал. Промычав непонятное, ратник – это он поднял Даля – толкнул его, княжьего раба, верную бледную поганку, к остановившейся в ожидании платформе. Говорец еще нужен был Мору. Мору никак без ментала-альбиноса. Даль недобро ухмыльнулся.

Погода стремительно портилась.

С неба посыпались первые робкие снежинки, предвестницы грядущей вьюги.

Долго-долго шли в полумраке.

Зил потерял счет времени и шагам. Его уже не пугал скрежет лап в боковых коридорах. А потом, когда сгорели все травяные жгуты-факелы, они еще дольше шли во тьме, в непроглядной тьме, полной хриплого дыхания, ударов сердец и все того же хищного скрежета лап. И вот, выбравшись на поверхность из бесконечного лабиринта нор, Зил никак не мог вновь привыкнуть к яркому свету и открытому пространству. Чуть ли не пальцами поднимая тяжелые веки, он заставлял себя хотя бы щуриться. Так и хотелось развести руки и вскинуть их, чтобы коснуться стен и свода.

Слишком много пустоты! Слишком много света!..

И слишком уж большой, просто огромный гриб горой нависал над союзниками.

Да-да, именно гриб.

Белую с желтыми вкраплениями ножку гриба-гиганта не смогли бы обхватить все жители Моса, вместе взятые. Поверх ножки выросла трубчатая шляпка, – редкий птер на нее взлетит – в тени которой укрылся бы от дождя целый город. Снизу шляпка была желтоватой, а сверху – Зилу об этом рассказывала мама – ее покрывала блестящая коричневая пленка, предохраняющая гриб от воздействия солнечных лучей и осадков.

Все обитатели Разведанных Территорий, включая полукровок, с детства знали: в незапамятные времена необъятный гриб был посажен спасителями тут, посреди бескрайней пустоши. Плоть небесного гриба не только накормила жалкие остатки человечества, вымирающего от голода, но и очистила воздух от боевых вирусов, химической дряни и радиоактивного пепла. С тех пор весь мусор Третьей мировой сокрыт внутри гриба. Сама смерть в нем сокрыта. Именно поэтому гриб спасителей и называют Древом Жизни.

– Древо Жизни, дружище, если ты не знаешь, место чистое, – леший намеренно озвучил истину, известную даже грудным младенцам и не забытую ни одним впавшим в маразм стариком. – У тебя как с чистотой? Уши давно мыл?

Каждый входящий в Древо, – оно служит пристанищем тысяч людей – должен совершить обряд очищения, который включает в себя такие церемонии, как омовение рук, ног, интимных частей тела, расчесывание и укладку волос, тщательную чистку ушей, – о чем, кстати, и намекнул Зил Трасту – а еще обрезку ногтей, выщипку бровей и ведерную клизму. Не так-то просто попасть в Древо, не все способны выдержать обряд. Зато войти разрешено любому очищенному, будь он хоть вором, хоть убийцей и насильником. Даже полукровку после обряда пустят в Древо. Говорят, полукровки частенько посещали Древо в прежние времена, когда перемирия длились долго и вражда забывалась. Но – главное! – никто извне не может насильно вывести гостя из Древа. Потому-то сюда спешат не только паломники, но и те, кто нуждается в защите от опасностей мира. Только слуги Древа берут на себя смелость вершить зло в его пределах. Но никому – даже слугам! – не позволено проливать в Древе кровь и тем осквернять пречистое место.

– Ну и как насчет ушей, а, дружище?

Траст не удосужился ответить. Даже взглядом не повел в сторону лешего.

После того, как раскрылся его дар некроманта и он едва не погиб, рыжий шутник-увалень превратился в задумчивого парня, разучившегося улыбаться и отвечать на подначки сомнительным юмором и внушительными кулаками. Похоже, вместе с даром Траст приобрел знание, сокрытое от прочих, и оно теперь давило на него, стирая улыбки и делая лицо таким же подвижным, как у его подопечных трупов. Зил раз, другой, третий заговаривал с товарищем об этом, но тот откровенничать не желал.

Однако не это сейчас беспокоило лешего.

Он ожидал увидеть у Древа если не тысячи, то уж сотни людей-паломников, да еще повозки, зогов и скакунов, и птеров на цепях, лотки со снедью и большие кувшины с водой на телегах, и вездесущих торговцев, предлагающих сувениры на память, – в общем, все то, о чем ему рассказывал батя Лих, посетивший Древо в молодости. Но у подножья гриба и вокруг было безлюдно. Никаких тебе товаров, никакой скотины.

Это насторожило не только лешего, но и всех союзников.

– А ведь, верно, тут должно быть много чистяков… – Фелис повел подвижными кошачьими ушами, надеясь услышать объяснение странному отсутствию народа в месте, где всегда людно вот уже много веков.

Пирос крутил головой, но даже его большие глаза не увидели, куда все подевались. Хэби достал нож. С покрытой сетью трещин земли Ларисса подняла увесистый камень.

И только Траст оставался таким же спокойным, как и прежде.

– Нет смерти. Или она надежно спрятана, – сказал он и первым двинул к Древу Жизни, до которого оставалось всего ничего. – Иначе я почувствовал бы.

Ларисса поспешила за ним. Не колеблясь, и Зил доверился рыжему.

Тайгер чуть помедлил, прежде чем последовал примеру чистокровных. Зилу показалось, что старый кот – с чего бы это? – едва заметно хромал. Рептилус что-то недовольно прошипел, прежде чем двинул за командиром. Пристроившись за рептилусом, Шершень взмахнул крыльями – как-то вечером на привале дыры в них Зил залатал-заплёл крепким плющом.

– Дорогой мой ученик, ты правильно сказал: Древо – место чистое. Тем, кто кровит, туда нельзя. У тебя как насчет этого, Ларисса?

Блондинка даже не посмотрела на тайгера.

Мер за двести от подножия гриба земля под ногами стала… неправильной, что ли. Ее будто облили жидким стеклом, после затвердевшим и ставшим гладким, но не скользким, кое-где поцарапанным песком и ветром. В редких трещинах на стекле закрепились отдельные стебельки блеклой желтоватой травы. Стеклянная корка под ногами трескалась и хрустела, как первый тонкий лед после нежданной оттепели, внезапно сменившейся морозцем.

Зил с интересом глядел под ноги, и это заметил Фелис:

– Наши предки, предки наследников, посадили Древо в воронке от ядерного взрыва.

Зил коротко кивнул: мол, спасибо, я в курсе.

«Когда взрывается бомба, становится так жарко, что все сгорает, а что не сгорает, то плавится», – как-то сказала мама совсем крохотному Зилу. Он не раз спрашивал, откуда она все-все-все знает, но она лишь улыбалась в ответ. От нее же Зил узнал, что после вмешательства спасителей у всех существ на планете – кроме людей – значительно уменьшился жизненный цикл. Зачем? А чтобы на резкие изменения окружающей среды виды быстро реагировали жизнеспособными мутациями. Эти непонятные слова намертво врезались в память и сейчас вдруг вспомнились.