Александр Шакилов – Армия древних роботов (страница 28)

– Ты кто?! – Леший не услышал сам себя из-за клекота чудовища. Захват все же существенно ограничивал свободу движений, поэтому Зил не смог повернуть голову, чтобы рассмотреть нового врага. – Что тебе нужно, дружище?!

Вместо ответа ему приставили к горлу нож – а вот и острое! – и слегка надрезали кожу, чтобы показать серьезность намерений. Мол, геройствовать и просто дергаться смертельно опасно.

– Соискатель, не надо резких движений – Горячее дыхание ворвалось в ухо лешего, оставив после себя влагу. – И не зови альбиноса и его малютку, не надо. Они тебе не помогут, только зря кровь прольется.

Зил моргнул. Почему его назвали соискателем?..

Издеваясь над чудовищем, мышара обрызгивал его щупальца мутной вонючей дрянью. Натужно сопя, карлица совсем без дамского кокетства вырывалась из объятий Даля, альбинос же прилагал максимум усилий, чтобы ее не отпустить. Все были заняты, и потому никто не заметил, как лешего утащили во мглу подземелья.

Всякий спешил уступить им брусчатку, не желая оказаться на пути у тех, кто вошел в Мос в сопровождении свиты мертвецов.

Молодые щеголи отстранялись от подруг-прелестниц, а те забывали о кавалерах, чтобы побыстрее, подхватив плетеные и тканые юбки, прижаться к бетонной, сплошь в выбоинах стене или же нырнуть в заваленную нечистотами подворотню. Погонщики в страхе – в страхе ли? – спрыгивали с повозок, разрешая волам самим топать, куда им заблагорассудится, торговцы роняли подносы с товаром в дорожную пыль, прибитую тончайшим слоем зелени, и даже дети, странные дети, из кожи которых росли цветы, – Траст и Ларисса переглянулись, одновременно вспомнив визит к Родду, – от ненависти к ним, чужим тут, слишком своенравным, слишком вольным, кривили личики и прятались, точно тараканы, по щелям выбитых дверей и прохудившихся кирпичных кладок. Будто бы спавший до этого город подкинуло, затрясло землетрясением, взбудоражило и окатило ледяной родниковой водой, а потом еще раз окатило, заставив-таки продрать глаза-окна. Нет, город при этом так и не очнулся, но он все же зашевелился, город будто захотел доказать незваным гостям, что он-то жив в отличие от их свиты. Только его доказательства были не очень-то убедительны.

Остановившись посреди опустевшей улицы, Траст шумно – затрепетали ноздри – втянул в себя воздух.

– Детка, чувствуешь запах разложения?

Ларисса с намеком постучала ногтем по тыквенному кувшинчику, полному прохладной и вязкой, как воск, мази. Качнулся пук светлых косиц, собранный на затылке, и зацепил рукоять боевой секиры у Лариссы за спиной.

– Да я столько втерла под нос особого средства для дорогих гостей, что для меня теперь все вокруг благоухает речной мятой, растущей только на берегу Кипяточки…

– …в паре сотен мер ниже по течению от Щукарей и больше нигде, – закончил за нее Траст.

Ларисса больше не называла его толстым, и если поначалу Траста это радовало, придавало ему какой-то особой значимости в собственных глазах, то вскоре сухое обращение по имени начало его тяготить, будто бы блондинка по его же просьбе, устав сопротивляться его же притязаниям, взвалила-таки на него тяжелую ношу. Перестав быть «толстым», Траст будто разом повзрослел и постарел.

Загрохотало, взвыло и закричало неподалеку от городской стены, казавшейся неприступной простому люду, никогда не бывавшему дальше, чем в двух полетах стрелы от родного дома, но не тому, кто видел оборонные сооружения Минаполиса… Там родилась смерть – Траст почувствовал ее так отчетливо, будто сам находился на краю поляны, за свежевырытыми могилами, у болота. Он попытался оградить от этого чувства Лариссу, но она все поняла.

– Воины, которых мы там оставили? – В глазах у нее блеснули слезы. – Там все плохо, да?

– Да. – Скрывать от нее правду было бессмысленно, она ведь могла без спросу все вытащить из головы Траста. – Полукровки напали. Там бой. Многие погибли.

– Молчи. Я не хочу это слушать. – Умерев, Ларисса стала чересчур болезненно воспринимать чужую смерть, будто она обязана была всех защитить и сохранить, а когда ей это не удавалось, настроение у нее портилось, она злилась и впадала в отчаяние.

На улицах Моса было безветренно. Тонким ажурным покрывалом на людях, на брусчатке, на стенах домов и на домашних животных лежала зеленая пыльца. Не посоветовавшись с Трастом, Ларисса выбрала широкую улицу, ведущую от ворот к другой широкой улице, от которой, свернув на совсем уж широкий-преширокий проспект, можно было, никуда уже больше не сворачивая, добраться до княжеского замка и прилегающей к нему площади. Трасту это не понравилось – он предпочел бы двигаться по неприметным улочкам, где народу поменьше. Впрочем, народу и так было немного, люди, встречавшиеся им по пути, шарахались от них, точно Траст и Ларисса – беженцы из района, уничтоженного редкостной заразой, много веков дремавшей в секретных хранилищах и вот вырвавшейся в мир и убившей все живое. О приходе таких беженцев, чудом выживших переносчиков хвори, принято было извещать звоном колокольчиков, подвешенных на лодыжки. Вот только никаких колокольчиков у Траста и Лариссы не было…

– Ларисса, тебе не кажется забавным, что местные от нас разбегаются? Думаешь, Родд им приказывает держаться от нас подальше?

Впереди у стены дома расположилась группа торговцев снедью, выложенной на тележках. Было их с полсотни человек, и они усиленно делали вид, что ждут клиентов.

– Скорее я бы удивилась, если бы они вели себя иначе. – Ларисса вновь постучала ногтем по тыкве с мазью.

В рыжей голове Траста забрезжило понимание. Раньше он не отличался сообразительностью, но он изменился. Ему вспомнилась последняя встреча с Майдасом, приемным отцом Лариссы. Помимо обычной чуши про древнее средство, специально созданное рыбаками для дорогих гостей, тот сказал еще что-то про особое свойство мази кое-кого прогонять далеко и еще дальше, чтоб и духу его не было. Интересно, кого Майдас имел в виду? Неужели жителей столицы?..

– Ларисса, можно мне твоего чудодейственного средства?

Она протянула ему кувшинчик. Траст откупорил крышку и двинул к торговцам, подпирающим стенку. Как он и думал, пахучее вещество из кувшинчика – знаменитая речная мята из Щукарей! – заставило торговцев позабыть о товаре и припустить прочь от него. Оказавшись рядом с тележками, Траст не стал там задерживаться – по выложенным на них лепешкам и колбаскам, по фруктам и сладостям ползали мухи, вся еда давно протухла и скисла. К тому же он заметил, как из-под тележек выползло и втянулось в улочку рядом нечто длинное, похожее на толстый древесный корень. Траст не стал туда заглядывать. Он прекрасно знал, что это за «корень», он помнил гостеприимный прием в логове колдуна Родда, откуда лешего, его и блондинку вызволил Майдас.

И тут Траст почуял запах грядущей смерти.

Он схватил Лариссу за плечо, не позволив ей высунуть голову из-за угла дома, чтобы заглянуть на соседнюю улочку. Блондинка удивленно моргнула и поморщилась, покосившись на его пальцы, впившиеся в нее. Сделал больно?.. Траст тут же отпустил Лариссу и быстро поднес указательный палец к губам. Сделав большие глаза, она кивнула – мол, поняла, шуметь не буду, рта не раскрою. И хоть она и спряталась от него за ментальным щитом, сотканным из множества нитей-связей, на ее красивом лице явственно отразилось недовольство Трастом. Неужели вздорная девчонка наивно решила, что он чересчур опекает ее, прошедшую огонь и воду странствий и сражений, горечь утрат и сладкий вкус побед?.. Покачав головой, Траст приблизил губы к ее ледяному уху и едва слышно прошептал:

– Там вестники смерти.

Эти слова произнес не какой-то там рыжий здоровяк, до ужаса уважающий властолюбивую мать и по глупости изгнанный из Моса. Рыжему недотепе-здоровяку такое в голову бы прийти не могло. Так что не позволил подруге сделать роковой шаг опытный некромант, самый могучий ментал Разведанных Территорий. Действительно, вестники смерти – самое подходящее название для существ, орудовавших на соседней улице.

Осторожно одним глазом выглянув из-за угла, он не столько увидел вестников, сколько ощутил их. Что-то едва уловимо изменилось слева. И вроде бы стена, сложенная из битого кирпича, булыжного камня, кусков бетона, глины и крупных звериных и человеческих костей, осталась прежней – серой, пыльной и унылой, и старая скамейка рядом с ней, покрытая облупившейся краской, не стала вновь молодым деревцем, и те, кто сидел на скамейке, – трое седовласых старцев, припорошенных тонжерром, – не то что не вскочили, не пошевелились даже. Но будто бы тень от пролетающего по своим делам воробья промчалась над улицей и сгинула. Только вот птиц небе над городом не было вообще – всех вспугнули птеры, парящие над центральным районом.

А потом Траст вроде как различил размытые, сливающиеся с общим фоном очертания двух мужчин, замерших возле почтенных старцев. Один мужчина рывками, судорожно, по-птичьи, покрутил головой по сторонам, высматривая, есть ли еще кто поблизости, и не заметил Траста, как раз спрятавшегося за угол. Когда Траст следующий раз выглянул, мужчины уже полностью проявились во всей своей красе – перестали сливаться с фоном.

Замерев до полной неподвижности, оба держали в руках что-то вроде шлемов, и оба были одеты в обтягивающие с головы до ног комбинезоны из блестящего, будто пронизанного множеством стальных нитей, материла. А вот лица у обоих мужчин были самые обычные, разве что похожи они были точь-в-точь. Близнецы? У обоих впалые бледные щеки, высокий с залысинами лоб, нос как нос, глаза как глаза, немного водянистые, слегка навыкате. Ничего примечательного, взгляду не за что зацепиться.