Александр Сергеев – Карс на Краю (страница 3)
– Не самая счастливая, но да. О`сетт назвал свой отряд рыцарями огненной аблиссы. Рыцари ездили от города к городу, и от села к селу, предавая огню и разрушая всё на своём пути. Встречая лок`ва, они прикладывали к его шее меч и, если он не светился, насильно заставляли его вдыхать дым аблиссы, а если меч вспыхивал хотя бы искоркой света, отрубали голову и сжигали тело. Когда же у кого-то из них меч загорался в бою, он не выходил из этого боя живым. В своих записках О`сетт поражается, как быстро лок`ва, которые пошли за ним, чтобы спасти свой мир, превратились в убийц и разбойников. За собой они оставляли лишь пожары, пепелища, смерть и сведённых с ума аблиссой несчастных, валяющихся в грязи. Говорят, им помогал корпус калебозов, многие из которых погибли и обгорели. Окончательно О`сетт перестал верить в возможность спасти хоть что-то, когда его рыцари разорили Безносую Заставу и сожгли Аразил Марк. А ведь у многих из них там оставались дома, родственники…
– Прости, пожалуйста, что перебиваю, но неужели им хватало аблиссы на всех? Или не поддавшихся страху было так мало?
– Что ты, это очень хороший вопрос. Я, если честно, никогда об этом не думал. Может, они вырастили её заранее – целые стога? А может, на каждом привале собирали в лесу? Или, ну просто представь себе, они могли насыпать в седельные сумки землю и выращивать её прямо там? И тонкие зелёные стебли аблиссы вились по их броне, цепляясь за стальные пластины?
Ты улыбнулась и прислонила голову к моему плечу. Как прекрасен был этот момент моей жизни – и почему я сразу не почувствовал этого? Почему самые красивые, самые приятные воспоминания остаются от тех времён, которые мы постоянно торопим, вечно куда-то спешим?
– Единственным, что радовало О`сетта, было то, что некоторые города наглухо закрыли свои ворота, как только получили весть о приближении ужаса. Рыцарям не удалось взять высокие стены Фалисса и Кахрива, и О`сетт говорил Шаяль, тогда уже ставшей его любовницей, что, возможно, это и был единственный правильный путь сохранить лок`ва. Но для большинства городов было уже поздно.
– Получается, О`сетт не спас лок`ва, а уничтожил их?
– Спас некоторых, превратив в безумцев, или же спас мир от них, но да, всё было далеко не так радужно, как об этом рассказывают в церкви. В конце концов, рыцари вытеснили ужас отовсюду и дошли до места, где всё началось, до мыса Сарсам. На утёсе над морем выросла омерзительная гора плоти, дрожащая и бьющаяся, как огромное сердце, из неё толпами валили ужасные твари. Несколько дней подряд рыцари бились с ними. Весь мыс был изрыт подземными ходами, в которых им приходилось поливать огнём каждую пещеру, а бесформенные куски мяса, мышц, волос и зубов срастались обратно, чтобы продолжить сражаться. Кровь текла в и без того красное пенящееся море, до самого горизонта покрытое внутренностями, а солнце много дней подряд всходило и садилось багряным. В конце битвы рыцари стояли по колено среди ещё тёплых тел, а их мечи, кроме меча самого О`сетта, сияли. Но они победили. Поле битвы остывало, и, когда была добита последняя тварь, среди облаков показались знакомые, белые звёзды. Рыцари разожгли огромный костёр, они ели мясо монстров и пили вино, которое привезли с собой специально для этого дня, не думая о завтра. А на утро на утёсе не осталось ни одного живого рыцаря, и О`сетт со всеми почестями предал и их тела огню. Кто-то считает, что мясо монстров было ядовитым, но мне кажетя, что это О`сетт отравил вино. Хотя он сам ничего об этом и не пишет, он лучше всех понимал, что для однажды познавших страх пути назад уже нет.
– А как же Шаяль? Неужели, он убил и её?
– Это, по-моему, самая грустная часть истории. На страницах записок О`сетта в этом месте многие слова и буквы размыты, будто бы он тоже плакал, когда писал это. И это О`сетт, повидавший такое, что нам и не снилось… После битвы, они с Шаяль не пошли к костру, а остались в своей палатке и провели ночь там. Шаяль не спалось, О`сетт заметил, что её зрачки расширились, а в голосе появилась едва заметная дрожь. Она всё спрашивала и спрашивала его, правда ли с ними все будет хорошо, а он её уверял и успокаивал, хотя прекрасно видел, как меч накануне светился в её руках. И она тоже это видела. Только под утро ей удалось уснуть. О`сетт выглянул из палатки и глубоко вдохнул воздух, сладковато пахнувший жареным мясом. Солнце поднималось из-за моря – такое жёлтое, каким его уже давно никто не видел. О`Сетт вернулся в палатку и увидел, что Шаяль дрожит и стонет во сне – ей снился кошмар. О`сетту были слишком хорошо знакомы все эти симптомы и признаки. Он крепко обнял её, а потом достал меч и по рукоятку вонзил его в шею возлюбленной. Меч слабо вспыхнул – и погас навсегда.
– Это гораздо печальнее, чем я думала. Я даже немного жалею, что попросила рассказать об этом. Почему все хорошие истории должны заканчиваться именно так? А что с ним стало потом? И что там теперь?
Мне показалось, что в твоих глазах блеснули слёзы. Меня всегда поражало это в тебе: неужели так сильно можно расстроиться из-за истории, произошедшей в незапамятные времена с людьми или лок`ва, от которых сейчас остались только названия улиц да сомнительные серые морали? Насколько тогда вообще весь наш огромный и удивительный мир кажется тебе другим, непохожим на мой?
– Неизвестно. Скорее всего, после того как он сжёг все остатки битвы, О`сетт, надев свои боевые доспехи, бросился в море прямо с утёса. И камнем пошёл на дно. А сегодня на этом мысу, насколько я знаю, ничего нет. Там не растёт трава и деревья, во время дождя вода стекает с него бурой и пахнет гнилым мясом, а море после шторма, говорят, всё ещё иногда выносит на берег причудливые когти и зубы. Хотя это, наверное, уже сказки.
За время моего рассказа вокруг совсем стемнело, а мы дошли до фонтана, на барельефе которого был изображён О`сетт, положивший руку на головы коленопреклонённых людей и прощающий их за безбожие. Из-за его спины за всей этой сценой наблюдал улыбающийся великан Дерек с четырьмя руками. Вот так и думай, во что лучше верить: в легенду, в которой всё состоит из грязи, жестокости и пожаров, или в проповедь, цены в которой не больше, чем в приходском налоге, но зато в которой все счастливы – и все обязательно будут в конце прощены?
Ты сказала, что тебе отсюда не далеко до дома, поблагодарила за вечер, и, спросив, как меня зовут, убежала во двор. Я всё ещё не знаю, как я должен был тогда поступить. Я пошёл домой, определённо чего-то не понимая. И, возможно, если бы я это понял, всё могло бы сложиться по-другому.
День 34, солнце на восьмом поклоне
Одинокая птица пролетала над Карсом вдоль Барьера, в невообразимой вышине царапая его крылом. Но даже она и на йоту не была ближе к вершине холодной белой стены. Лес на горизонте совсем почернел, а на вершинах гор, казалось, даже виднелись отблески заходящего солнца. Карс подумал, всегда ли у Барьера так тихо – или просто до сих пор он сам оглушал себя?
Мыть миску было лень. Завтра всё равно надо идти к ручью, а ради такого события, как окончание Пути, можно себе позволить и отдохнуть. К тому же в запасе целая жизнь, зачем спешить? Карс улёгся прямо на землю, оставив миску рядом с жаровней. На белой матовой почве они были видны особенно чётко. В уставшей голове кружились мысли, не давая заснуть. Впервые после того, как Карс ступил на Путь, он остался с ними один на один, впервые он не был ничем занят.
Он знал, что будет дальше, но не мог себе представить, каково это, провести остаток жизни здесь. В полудрёме он попытался вспомнить, а было ли вообще когда-нибудь по-другому. Ведь когда-то он точно был ребёнком, у него должны были быть родители, они точно были, иначе бы он ни за что не стал сказителем. В школу сказителей почётные горожане отдают третьего мальчика, родившегося в семье, это дань традиции и Божественному Дереку, которого все сказители до глубокой старости и восславляют.
Карс отлично помнил свои первые дни в школе, когда ему рассказали, что сказители никогда не путешествуют и не заводят семей – всё, чем они занимаются, это вечные «поиски» историй о вечной святости Дерека среди пыльных рукописей библиотеки. Карсу тогда стало ужасно одиноко и скучно от того, что его судьба уже решена за него – и совсем без его участия. Карс помнил и в чём заключались поиски – через много декинфов, давно закончив школу, каждую ночь он, прочитав какую-нибудь книгу, садился и полностью переписывал её, кое где вставляя самые запомнившиеся имена – вот так сегодня выглядит история мира людей.
Но ведь было что-то и до этого. Были же в его жизни какие-то счастливые, беззаботные времена, к которым он иногда невольно возвращался в памяти, сидя в своей комнате под крышей и допивая третью, предрассветную, бутылку красного кислого вина. Все это было. Но почему-то именно сейчас оно куда-то исчезло, как бельмо на глазу закрыло от его внутреннего взора эту память белое мутное пятно. Карс попытался дотянуться до него и разогнать, но провалился в сон.
Перед Барьером горели костры. Как звёзды, упавшие в молоко, они тянулись вокруг, насколько хватало глаз. Вокруг костров сидели люди, грязные, усталые. Кто-то лениво шевелил палкой дрова, кто-то ел простую походную еду, кто-то дремал. Огромная армия бессмысленности, вставшая лагерем на пороге вечности. Карсу показалось, что здесь собрались люди со всех концов света и, возможно, даже из разных времён, настолько необычными были у многих одежда и предметы, которые они держали в руках.