Александр Сегень – Людоед (страница 29)

— Пусть так, — смиренно стерпел он. — Вы один здесь живете, насколько я знаю?

— Один?! — возмутился визард. — Да у меня здесь целое общежитие! Идемте, покажу. — И он повел гостя в другие комнаты, где в клетках сидели попугаи и совы, по полу ползали ужи с желтыми пятнышками вместо ушей, на привязи сидела обезьянка капуцин весьма грустного вида, но при виде Белецкого, злобно скривив мордочку, сделала жест и гримасу мелкого бандюгана: «Ша!»

Живность, конечно, жалко, но ничего не поделаешь, план есть план, и Белецкий, улучив мгновение, успел сунуть перепелиное яйцо в огромную груду какого-то хлама, сваленного в углу одной из комнат, — разноцветное тряпье, какие-то колпаки, шляпы, одеяла. Он сделал вид, что хочет разглядеть поближе, и внедрил серое в крапинках яйцо на самое дно этого, как видно, реквизита. Вряд ли шарлатан вздумает в ближайшие сутки разобрать хлам, чтобы не валялся тут бесформенной кучей.

— Я не это имел в виду, — сказал он визарду. — Люди живут с вами? Вам одно приглашение или два?

— Самки, что ли? — рявкнул Лебединский, он же Николашкин. — На кой ляд они мне тут жить еще! Когда захочу, приходят и сами отдаются. Буквально лезут на меня, бесстыжие.

— Значит, вам второе приглашение не нужно?

— Если захочу, там себе подберу самочку, — самодовольно ответил шарлатан. — Или там же отчикаю, или сюда притащу, если сумеет меня удивить. Иные умеют, хоть и ненадолго. Так что насчет «Битвы», сосед?

— Насчет этого не обещаю, — пожал плечами Белецкий. — Как карта ляжет. Приходите завтра, там и сориентируемся.

— Экий ты заковыристый парень! Ну ладно уж, уговорил, соизволю посетить.

— Простите, а можно задать вопрос?

— Валяй.

— Вы Джигурде кем приходитесь?

— Я так и знал, что спросишь. Все, как дураки, спрашивают. Так вот, что касается Джигурды. Он — мой клон. Причем неудачный. Коньяка хряпнешь, сосед?

— Вот это уже слова не мальчика, но мужа! — Белецкий изобразил, что обрадовался.

Визард притащил самый банальный «Хеннесси», не «Парадиз» и не «Китайский Новый год», а из дешевеньких, за пять с полтиной. Лимончик и икру, причем не черную, а красную. Выпили, закусили.

— А вот мне интересно, — спросил Назар, — вы можете сейчас определить, что я замышляю сделать во время премьеры?

— Сейчас я не на работе и ничего вообще не могу определить. Когда расслабляешься, надо полностью релаксировать. Это у нас в России принято на работе говорить о пьянке, а на пьянке — о работе.

— Точно сказано.

— Так о чем, вы говорите, будет премьера?

— О Сталине.

— У-у-у... Отработанный пар.

— Так считаете? Но мы нашли необычные ракурсы. Не пожалеете.

— Сталина вообще не было, — неожиданно объявил великий визард.

— Это мы знаем, — не моргнув глазом ответил Белецкий.

— Знаете? Вообще-то это я, и только я совершил это открытие.

— Я тоже.

— Каким же образом?

— Путем многолетних изысканий.

— Многолетние изыскания — чушь собачья. Я гениально проник мыслью в прошлое, и там, где должен был быть Сталин, оказалась пустота. Выеденное яйцо.

— Я так и знал!

— Ничего вы не знали. Телевизионщики. Проходят мимо величайшего визарда. Возьмите меня в свое дело. Увидите, как я вам пригожусь.

— Ладно, — согласился Белецкий. — Пожалуй, возьму. Но при одном условии. Вы должны будете определить, из чего сделаны фрикадельки, которые будут подавать на банкете после нашей премьеры.

— Я уже сейчас могу определить, — с презрением усмехнулся Николашкин голосом Джигурды.

— Вот как? Из чего же?

— Из говна.

— Потрясающе! — засмеялся Назар. — Вы угадали. Но из говна голопожопской черепахи.

— Это можно было даже не уточнять.

Кузькина мать

Совершенно новенький, недавно построенный миллиардером мирового значения Кванторовичем зал «Колоссео» представлял собой некую пародию на римский Колизей, такого же размера. Снаружи — копия самого знаменитого древнего амфитеатра, но внутрь вписана зеркальная конструкция, отражающая небо так, что издалека казалось, будто и впрямь стоит себе за пределами Садового кольца Колизей, частично разрушенный, но в целом сохранившийся. А внутри зеркальной конструкции — гигантский зал со множеством небольших залов, расположенных на уступах амфитеатра, уходящих к потолку. Словом — чудо современной архитектуры.

В тот незабвенный вечер, когда сталинисты всего мира скромно праздновали сто двадцать лет со дня рождения своего кумира, в главном зале «Колоссео», собственно представляющем арену амфитеатра Флавиев, собралось несколько сотен избранных.

Основной костяк сборища составляли телевизионные деятели и спонсоры, политики и артисты, то есть люди, издалека узнаваемые. Но мелькали и незнакомые лица приглашенных кем-то, кто находился вблизи распределения билетов. Искрилось в бокалах шампанское, канапе с черной икрой расхватали довольно быстро, но и без них осталось неописуемое количество всевозможных дорогих закусок, однако сам по себе фуршет предстоял уже после презентации и показа первой серии. Рассчитанная ровно на двадцать минут презентация транслировалась телеканалом «Весна» в прямом эфире.

Расхаживая с нетронутым бокалом шампанского по залу, Белецкий, который нарочно сегодня ничего не ел, чтобы накопить здоровую хищную злость, здоровался со всеми неприветливо и слегка изображал из себя Сталина. Он даже трубочку держал в руках, хотя и не курил ее. На лацкане пиджака у него красовался купленный среди арбатской мишуры значок с изображением Сталина и надписью: «Меня на вас нет!» Все реагировали на это с понимающим смехом. А один из монстров еще того, ельцинского телевидения Светлана Ментолова фыркнула:

— Вот именно, вас на нас нет. И не надо.

Первым из габаевских соседей ему попался на глаза великий визард, увешанный всеми своими бирюльками, побрякушками и бусами. Штук пять дур уже потихоньку лепились к нему, и он сердитыми штрихами предсказывал им будущее.

Затем нарисовался Фастфуд со своей якобы компаньоншей, но по всему видно — любовницей, которая едва сохраняла самообладание и разум при виде такого изобилия знаменитостей.

А вот Тугрик, собака, пришел вовсе не с Барбиком, что в общем-то и следовало предвидеть, и Назар сказал самому себе: «Осел!» При банкире плыла по залу пожилая расплывчатая тетка, некогда красивая, но теперь изо всех сил спасающая былую красоту. А стало быть, бедный Барбик плачет сейчас в Габаеве, мечется по своей золотой клетке, рвет занавески и бьет посуду: «Какая же ты сволочь, Сереженька!»

Встревоженный судьбой бедного Барбика, Белецкий стрельнул глазами в циферблат своих «Улисс Нардин» и поспешил к великому визарду, вырвал его из стайки дур, отвел в сторонку:

— Итак, у вас сейчас есть первый шанс. Готовы?

— Какого черта спрашиваете!

— Вы, конечно, знаете нашего соседа-банкира.

— Какой он банкир! Жулье низкосортное!

— Это неважно. Вон он стоит со своей второй половиной. Подойдите к нему, отведите в сторонку, как я вас, и сообщите совершенно конфиденциально: «Я пророчествую, что Барбику угрожает опасность. Немедленно позвоните ей и скажите, чтобы как можно скорее покинула дом в Габаеве».

— Что за пошлый архаизм — «пророчествую»! — поморщился Николашкин. — Надо говорить «профетирую».

— Сейчас не об этом. Можете приплести свой космос, ну там получили из него сигнал. Короче, сами знаете.

— Не учи магистра, парень! — фыркнул визард и с важным видом направился отлавливать проходимца банкира.

Назар проследил, как он отвел Тугрика от его жены, грозно сообщил тревожную весть, и банкир тотчас принялся писать эсэмэску. Позвонить конечно же не мог, скотина. Еще не известно, послушается ли его ретивая куртизанка. Ну, если не послушается, наше дело предупредить, пусть пеняет на себя.

— А что ей угрожает? — спросил визард, вернувшись к Назару.

— Не знаю, какая-то темная, но в то же время огненная стихия, — ответил Белецкий. — Я ведь тоже экстрасенс, как и вы, уважаемый визард. Творческий человек не может не быть экстрасенсом. Ну, все, мне пора на сцену. Готовьтесь к новым заданиям.

Первым, естественно, взял слово Сапегин:

— Господа! Время пошло, мы начинаем краткое предисловие к премьере нашего нового грандиозного проекта. А точнее, поскольку мы находимся в зале «Колоссео», наш проект следует называть колоссальным. Да и личность главного героя сериала, как бы к ней ни относиться, колоссальная.

Белецкий и Шагалова сидели на сцене справа от генерального директора «Весны», и Назар шепнул в ухо Регине:

— А ты знаешь, что имел в виду Хрущев, когда стучал ботинком по столу и орал: «Мы вам покажем кузькину мать»?

— Ну, то и имел, как видно, — пожала плечами Шагалова. — Это прямо сейчас надо выяснить? Нельзя ли попозже?

— Он имел в виду новую советскую ядерную бомбу, которую сразу так и окрестили: «кузькина мать». Зыркни в Интернете.

Регина с недовольным видом пошарила в своем айфоне и пробежала глазами инфу про термоядерную авиационную бомбу АН602, разработанную ядерщиками Курчатова в конце пятидесятых. Самое мощное взрывное устройство за всю историю человечества, эта тетя получила наименование «царь-бомба», еще ее называли «Иван». Потом Хрущев пригрозил американскому президенту Никсону: «В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжелые последствия, мы вам покажем кузькину мать», и у «царь-бомбы» появилось новое прозвище.