Александр Сегень – Кремлевское кино (Б.З. Шумяцкий, И.Г. Большаков и другие действующие лица в сталинском круговороте важнейшего из искусств) (страница 88)

— Работники кино и театра должны знать произведения советских писателей, — заговорил Сталин. — Ибо всякая драматургия есть результат творчества, а литература является основой искусства, которое должно служить оздоровлению общества, в какой бы форме оно ни выражалось.

Он вернулся к своему месту, не спеша почистил трубку и заново набил табаком. Минуты три все молча на это взирали. Герасимов ощутил, как в данный момент он люто ненавидит этого назидателя. Именно такое слово мелькнуло в голове — «назидатель».

— Поговорим о фильме «Молодая гвардия», — воскресил разговор из непродолжительного обморока Сталин. — У вас в этом фильме все большевики погибают в первой серии, и после этого молодежь начинает действовать против фашистов без всякой поддержки со стороны коммунистов. Большевиков расстреливают в первой серии и закапывают, можно сказать, живыми в какой-то яме. А одного из них фашисты протыкают штыком насквозь. Кстати, как вы это сняли, что его протыкают насквозь?

— Я? — прозвучал в зале голос Герасимова, и сам режиссер усомнился, он ли это якнул. — А, очень просто, товарищ Сталин. На груди у артиста накладывается металлический панцирь, впереди которого устроен раструб. Штык, сделанный из металлической ленты, входит в раструб, изгибается в дугообразном пазу внутри панциря и выходит с другой его стороны. Создается впечатление, что грудь человека проткнули насквозь.

— Чего только не придумают эти киноделы! — усмехнулся Сталин. — А как звали того большевика, которого проткнули штыком?

— Шульга, товарищ Сталин.

— А в Краснодоне был большевик по фамилии Шульга?

— Нет. Это собирательный образ. Большевик Валько был. А Шульги не было.

— Зачем же вы закололи Шульгу, которого не было?

Сталин опять встал с кресла, и его трубка кончиком мундштука нацелилась прямо в лицо режиссеру, едва не коснулась носа. Герасимову захотелось схватить эту трубку, швырнуть на пол и растоптать в порошок.

— Вы закололи не Шульгу, вы закололи партию! — гремел голос Сталина, и Герасимову подумалось, что он сейчас потребует у него признаний в предательстве народа и партии. — У вас дети выиграли Отечественную войну. Зачем вы закололи партию?

Надо было что-то отвечать на столь нелепый и иезуитский вопрос, и Герасимов заговорил каким-то не своим, чужим голосом:

— Свой фильм я снимал строго по роману Фадеева. Мы с писателем хотели показать такую молодежь, которая по велению собственного сердца защищала Родину, рискуя жизнью. И такой молодежи на оккупированных территориях было большинство.

— Я не знаю, каких было большинство, а каких меньшинство, — произнес Хозяин. — Я знаю, что такую молодежь воспитала партия. И еще я знаю, что вы с Фадеевым — два сапога пара. Или как иголка с ниткой — куда Фадеев, туда и вы. Но мне также известно, что в Краснодоне вместе с юными подпольщиками были сброшены в шахту и несколько коммунистов, об этом мне написали письмо сами краснодонцы. Вот почему мы пересмотрели и пришли к выводу, что в таком виде роман не может широко издаваться. Его нужно переделывать.

— И описать полководцев! — вскрикнул Лаврентий Павлович и кивком указал на Иосифа Виссарионовича.

— Слушай, дай мне сказать, — с неприязнью поморщился Сталин, — речь не о полководцах, а о романе. И о фильме.

— Роман Фадеева «Молодая гвардия» переиздается за рубежом во многих странах и имеет там успех, — вдруг решил заступиться Молотов.

— Меня не интересует, что говорят за рубежом, — пуще прежнего рассердился Сталин. — Мы должны иметь собственное мнение. Раз Фадеев не явился на заседание Политбюро, мы укажем на его ошибки во всеуслышание в прессе, посредством критики. Пусть пеняет на себя. Что касается фильма, то в нем, как и в романе, надо усилить роль партии. Товарищ Герасимов, вы сможете в фильме значительно усилить роль партии?

Герасимов ожил. Значит, фильм не режут, а лишь хотят заставить внести поправки.

— Такая вероятность есть, — живо откликнулся Сергей Аполлинарьевич. — Можно дописать несколько сцен, тем более что Любовь Шевцова перед началом войны училась в ворошиловградской разведшколе и во время оккупации несколько раз ездила на связь в Ворошиловград. Это подробно описано у Фадеева в романе.

— Или так, — с иронией произнес Сталин. Недавно ему Ганьшин рассказал анекдот. Посмотрел, дескать, Сталин кино и говорит: «Фильма никуда не годится. Сценариста расстрелять. Режиссера расстрелять. Всей съемочной группе по пятнадцать лет лагерей». Ему отвечает Берия: «Может быть, они просто все заново переснимут?» Сталин подумал и сказал: «Ну, или так». И теперь ему стало нравиться время от времени произносить это «или так». — Вот и покажите связь Шевцовой с руководством. И еще мне кажется, что вашу фильму надо снять в одной серии, чтобы люди не тратили слишком много времени на ее просмотр.

У Герасимова чуть не вырвалось словечко, созвучное со словом «гулюшки». Еще чего не хватало! И вдруг он представил себя Олегом Кошевым на допросе у фрицев. Голос его зазвучал жестко и уверенно:

— Большинство экранизаций, товарищ Сталин, как правило, по художественным достоинствам ниже хорошо известных читателям крупных литературных произведений. То же самое может произойти с «Молодой гвардией». Показать в одной серии множество разных характеров, совершенно не похожих друг на друга, которые Фадеев мастерски описал в романе, мне лично не представляется возможным. Может пострадать драматургия фильма. Зритель, давно ознакомившийся с романом и документальными публикациями, может остаться недовольным недомолвками в фильме.

— А я считаю, — настойчиво произнес Сталин, — что надо усилить роль партии, но делать надо только в одной серии. Тогда фильма получится еще лучше, и ее драматургия будет более сжатой. А потому более захватывающей и напряженной. Кроме того, надо учитывать, что не у всех зрителей бывает возможность смотреть подряд две серии и высиживать в зале почти четыре часа. Если же фильму сделать в одной серии, ее сможет посмотреть каждый.

— Простите, товарищ Сталин, — все больше смелея, уже грозно ответил режиссер, — но в нашем фильме, или, как вы выражаетесь, в нашей фильме, не четыре и даже не три часа, а всего два часа с половиною. А если добавить линию партии, все равно он или она увеличится минут на двадцать и все равно будет меньше трех часов. Если же сократить до одной серии, наш фильм, — он нарочито подчеркнул голосом мужской пол фильма, — вообще утратит всякие художественные качества.

Сталин почувствовал злость интонаций режиссера.

— Мне как зрителю лучше знать, сколько я хочу смотреть серий и сколько это займет у меня времени. Если в Краснодоне молодогвардейцы подожгли биржу труда и она горела почти сутки, то в романе она должна сгореть за десять минут. Не могу же я читать целые сутки, как она горит. А в фильме она должна сгорать за полминуты, и я не собираюсь смотреть, как она горит десять минут, как в книге. В литературе свои законы построения сюжетов, а в драматургии свои, более сжатые, чем в литературе.

^{В. М. Молотов. 1945. [РГАСПИ. Ф. 82.Оп 2. Д. 1599. Л. 1]}

Герасимов понял, что настал решающий момент и надо совершить подвиг во имя искусства, нельзя идти на поводу у этого назидателя. Он встал и гордо выпрямился:

— Иосиф Виссарионович, понимая всю ответственность своего заявления, я прошу вас отстранить меня от создания фильма «Молодая гвардия». Поручите эту работу другому кинорежиссеру. И пусть он режет созданный мной материал до одной серии, рубит фильму руки и ноги. Роман Фадеева получил широкую известность. Я не смогу в одной серии отобразить на экране события и яркие индивидуальности хотя бы основных героев книги, которых читатель успел полюбить. Заявляю твердо и убежденно: в одной серии это сделать невозможно.

Сталин вновь поднялся со своего кресла и пошел по ковровой дорожке, показавшейся Герасимову в тот миг обагренной кровью мучеников Краснодона. То там, то сям вверх взлетали клубы дыма, словно маленькие взрывы. Герасимов с чувством собственного достоинства сел, а Берия шикнул на него:

— Что ты делаешь, дурак? Соглашайся!

Наступила зловещая тишина, в которой Сергей Аполлинарьевич услышал, как Ворошилов прошептал Молотову:

— Помнишь, как в том анекдоте заяц ответил льву?

И тихо захихикал. Но Молотов не поддержал его юморка, а встал и тоже решительно заявил:

— Лично мне фильм понравился. Я с удовольствием смотрел две серии, не отрываясь. И хочу вам даже похлопать.

Он захлопал в ладоши, и Герасимов с недоумением увидел, что следом за Молотовым стали хлопать Ворошилов и Андреев, Микоян и Каганович. А Хрущев, Маленков, Берия и недавно введенный в состав Политбюро Булганин не аплодировали, с негодованием глядя на своих товарищей по Политбюро, Хрущев даже прошипел:

— Что за ярмарка тщеславия!

Сталин замер, глядя на пятерых аплодирующих, те перестали хлопать, и он с усмешкой произнес:

— Ну что вы аплодируете? Садитесь. Сталин же не сказал, что фильма плохая. Или, как говорит товарищ Герасимов, фильм. Надо подумать, как сделать картину еще лучше.

Он медленно подошел к севшему Герасимову и вдруг ласково положил ему на плечо левую больную руку:

— Я смотрю, вы очень упрямый человек. Как и ваш друг Фадеев. Ну, раз вы решительно настаиваете, черт с вами, делайте две серии. Только усильте роль партии. Когда ваш фильм… Я правильно говорю? Фильм? Так вот, когда ваш фильм будет готов, мы посмотрим еще раз. Товарища Большакова прошу создать для Герасимова все условия для работы. Это очень важная тема, средств жалеть не надо.