Александр Сегень – Эолова Арфа (страница 48)
— Я позвоню. — Платоша взял листок и набрал номер. — Можно ли позвать уполномоченного Абдамантова?
— Адамантова! — шикнул подсудимый муж и отец.
— А это КГБ? Спасибо. — Сын повесил трубку. — Сказали, что КГБ. А этот Абдамантов обедать ушел.
В сущности, проверка ничего не значила, Незримов и впрямь мог кого-то подговорить, но Вероника вдруг переменилась:
— Ох, дура я! Прости меня! Ревнивая дура! Ну Незримыч, прости ради Бога! Платоша, спасибо тебе, давайте все обнимемся. Ну пожалуйста! Ёл, расскажи, пожалуйста, зачем тебя вызывали. Что-то плохое?
— Наоборот. Обещали, что отныне с меня будут сняты все запреты.
— Да что ты! Радость моя! Давай подробнее!
— Только никому ни слова.
Потом он расскажет об этом скандале с женой Гайдаю, и тот использует в «Бриллиантовой руке». А Адамантов позвонил в следующую субботу:
— Гостиница «Националь», главный угловой вход, завтра ровно в одиннадцать.
Вероника ехидно сказала:
— Ты теперь туда по воскресеньям, как на работу. Платить-то сколько будут?
— Ты не Вероника, а Ироника, — отозвался Незримов.
На углу Горького и Маркса, у круглого лба лучшей московской гостиницы, ждали двое — высокий Адамантов и приземистый хмырь, которого Эол сразу мысленно обозвал чучмеком, а тот представился:
— Ахмед Ахмедович. Очень приятно. Очень.
— Пройдемте, — пригласил Родион Олегович, и они втроем вошли в роскошный холл гостиницы, поднялись на второй этаж, чучмек открыл ключом дверь номера, принявшего их в свое лоно, оглядев которое Эол подумал, что неплохо было бы здесь и впрямь изменить ревнивой дуре, но конечно же не с этими борцами за народное спокойствие, а с красивой славянкой или восточной красавицей. Или сразу с двумя, чтоб уж не мучиться. Хуже нет, когда тебя безвинно подозревают, уж лучше быть по-настоящему виновным.
Уселись в роскошные кресла вокруг инкрустированного журнального столика, уставленного чайным сервизом, вазочками с пирожными, бутербродами с красной и черной икрой.
— Только я собрался пожаловаться, что вы обещали не часто беспокоить, но хорошо, что не успел. Эдак я каждое воскресенье готов встречаться.
— Я действительно обещал, — расплылся в улыбке Адамантов. — Но вы не пожалеете, что пришли.
— За неделю я еще не успел наловить врагов.
— Забудьте про них, — сказал Ахмед Ахмедович, достал из кармана свою ксиву и протянул ее Незримову. — Чтобы вы имели представление, с кем имеете.
В ксиве значилось все то же, с той лишь разницей, что Нурмухамедов Ахмед Ахмедович не старший лейтенант, а майор и не младший оперуполномоченный, а старший.
— Спасибо. — Эол вернул корочки.
— Родион Олегович подробно пересказал мне вашу беседу, и я очень рад, что вы чистосердечно откликнулись. — Чучмек молодец, говорил почти без акцента. — Не будем тянуть быка за рога, перейдем сразу к делу. Вы, думаю, в общих чертах в курсе нашей внешней политики на Ближнем Востоке?
— В самых общих чертах.
— Если сравнить с фронтами Великой Отечественной войны, то это примерно как Белорусский фронт. На котором мы сражаемся с мировым империализмом. В лице Соединенных Штатов и других стран НАТО. Мы заинтересованы в объединении Сирии, Египта и Ирака в составе Объединенной Арабской республики под руководством друга нашей страны Гамаля Абделя Насера. Такой союз начал создаваться, но, к сожалению, в Ираке к власти пришли антисоветские силы и Сирия тоже откололась. Египет заинтересован в создании совместного египетско-советского фильма...
Ура! — чуть не подпрыгнул на своем кресле Незримов, уже предчувствуя, что ему будет сделан выгодный заказ. И не ошибся. По замыслу заказчиков, нужно было в достаточно короткие сроки создать масштабную картину об арабском путешественнике Ахмаде Фадлане, судьба которого объединяет Сирию, Египет, Ирак и Советский Союз в лице древней Руси. Сведения о нем ничтожно скудны, а потому можно и пофантазировать в политически грамотных целях. Допустим, родился в Дамаске, там у него мать и отец, братья и сестры. Живет в Египте, состоя на службе у военачальника Аль-Катиба. Женится на его дочери Ясмине. Становится известным писателем. Отправляется в Багдад, к халифу Аль-Муктадиру, который читал его сочинения и хочет, чтобы Фадлан описал путешествие на берега Волги, в Булгарию. Правитель булгар Алмуш хочет освободиться от власти Хазарского каганата и просит прислать послов, чтобы наладить союз с халифатом. Участвуя в посольстве, возглавляемом визирем ар-Раси, он продирается через множество приключений, двигается через Иран и Среднюю Азию, доходит до Волги, спасает русскую пленницу, красивую девушку Ладу, между ними вспыхивает любовь... И так далее, финал сам себя подскажет.
— Я согласен, — загорелся Незримов. — Сегодня же встречусь со своим постоянным сценаристом.
— Ньегесом?
— Да. Мы с ним не разлей вода.
— Хорошо, но есть одно условие. К нему в помощь мы добавим еще одного, он прекрасно разбирается в тематике.
— Кто такой?
— Вы встречались с ним на Большом Каретном. Иван Стукачёв.
Господи, он чуть не бросился расцеловывать их обоих, снявших с души камень. Стало быть, никто из его друзей-каретников не являлся стукачом, а этот сценаристик оправдывал свою фамилию. Еле сдержавшись, Эол лишь постучал костяшками по столу, с наслаждением доел бутерброд с черным кавьяром, сделал несколько глотков вкусного, ароматного чая.
— С египетской стороны тоже будет сценарист, но он так, больше для консультаций, хотя в титрах обозначится, — сказал Ахмед Ахмедович.
— Скажите, а есть разница между именами Ахмад, Ахмат, Ахмет и Ахмед? — спросил потомок богов, особо нажимая на Т и Д.
— Нет, это единое имя, по-арабски значит «похвальный», просто у нас в Дагестане говорят Ахмед, татары — Ахмет или Ахмат, а арабы — Ахмад.
— А режиссер тоже будет второй с их стороны?
— Нет, только помощник режиссера. И актеры в основном арабы.
— А на главную роль можно нашего взять?
— Попробуем договориться.
И в жизни Эола задул благодатный восточный хамсин. Гонорар предполагался не маленький, авансом выдали полторы тысячи, от норковой шубы Вероника отказалась в пользу машины и дачи, но Новый год встречала в каракуле, что тоже считалось неплохо.
Как раз перед Новым годом она красовалась в новой шубе перед Катей Савиновой, когда та позвала на премьеру «Женитьбы Бальзаминова», в которой Шагалова, на шесть лет моложе Вицина, играла его мать, а Савинова очень смешно исполнила кухарку Матрену. Фильм, за исключением дурашливой музыки Бориса Чайковского, Эолу понравился, а перед Катей он так и сыпал комплиментами:
— Какое преображение! Я хохотал до слез.
Но Савинова снова ответила холодом:
— Зачем же до слез-то? Не надо.
А потом Ника со злостью ему выговаривала:
— Она мне снова тайком сказала, что у тебя другая жена есть. Не хочешь мне ничего поведать?
Они вдрызг разругались, не разговаривали друг с другом, и в таком бойкоте Незримов улетел в Египет, Новый год встречал с Ньегесом, Касаткиным и Стукачёвым в Каире. Они изучали арабскую специфику, пробовали все блюда местной кухни, ездили по экзотическим местам и даже немного осваивали азы арабского языка.
Смешно по-арабски звучало «кинорежиссер» — «альмахрай». И это слово прилепилось к Незримову, хоть он и сопротивлялся:
— Зовите меня лучше султаном или фараоном.
Но все равно:
— Альмахрай, что скажешь, если изменить эту сцену?
— Альмахрай, когда снимать начнем?
— Не выпить ли нам, товарищ альмахрай?
Для похмелья тоже забавное слово у арабов — «мухалафат»:
— Ну что, альмахрай, мухалафат?
В Египте оказались замечательные и недорогие красные сухие вина — «Омар Хайям», «Красный обелиск», «Рубин Египта», которые снимали напряжение и усталость от жары. Древние египтяне не дураки были промочить горло, в захоронениях фараонов обнаруживались несметные запасы вина.
— «Вино» по-арабски «набитх», — первым выяснил Ньегес. — Почти как наше «напиток». Кто у кого заимствовал?
— А по-испански?
— Виньо.
— Вообще как у нас. Кто у кого заимствовал?
— А как там «красивая женщина»?
— Сейчас. «Эмретан джамиля». Но только египтяне произносят вместо «дж» — «г». «Гамиля». Например, «верблюд» будет «джамаль», а у египтян «гамаль».
— Гамаль Абдель Насер, стало быть, верблюд?