Александр Сегень – Альпийские снега (страница 10)
Русская армия совершенствовалась и крепла, воюя с немецкой, а Красная — воюя с русской.
20 декабря 30-я стрелковая дивизия заняла Томск и, усвоив гордый статус авангарда, встречать здесь Новый год не осталась, а устремилась дальше и уже 7 января 1920 года, сломав оборону генерала Каппеля, ворвалась в Красноярск, добивая не сдающихся белогвардейцев. Во главе 30-й дивизии к тому времени стоял самый молодой комдив Красной армии — двадцатидвухлетний Альберт Янович Лапин, латыш, настоящая фамилия Лапиньш. На два года моложе Павла Ивановича. Ишь ты, поди ж ты! Но командовал латыш не хуже Сергеева, назначенного начальником штаба 3-й армии.
В Красноярске коммуниста Драчёва приняли в бюро горкома и выбрали заместителем секретаря партбюро. Началась подготовка к броску в тысячу верст на Иркутск. Красноярск город большой и богатый, Красная армия уже всеми почиталась как победоносная, работа по восполнению запасов одежды и продовольствия шла гораздо легче, чем раньше. А Белая армия доживала в Сибири последние дни, и во второй половине января пришло радостное известие: в Иркутске восставшие свергли белогвардейское правительство и установили советскую власть. Арестованные верховный правитель Сибири адмирал Александр Васильевич Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Николаевич Пепеляев в ночь с 6 на 7 февраля были расстреляны без суда и следствия.
Из Красноярска в Иркутск 5-я армия шла без боев, неторопливо. 30-я стрелковая дивизия двигалась в своем почетном авангарде. Павлу Ивановичу этот марш запомнился как нечто радостное и почти беззаботное, постоянно вспоминались стихи Гумилёва, у которого он после Франции перечитал все, что смог раздобыть:
Вот на этой девушке Победе, осыпанной жемчугами, он бы с восторгом женился. И вдруг — увидел ее!..
«Мороз и солнце, день чудесный!» — эта простая пушкинская фраза для каждого русского человека имеет какое-то магическое очарование. Встаешь утром, распахиваешь шторы и при виде солнечного морозного дня невольно ее произносишь. И сердце наполняется звоном игривых бубенчиков.
Именно такой день — мороз и солнце! — стоял в Иркутске 7 марта 1920 года, когда среди первых отрядов авангардной 30-й стрелковой дивизии Павел Драчёв входил в город, который не требовал завоевания, а уже лежал перед Красной армией, как пышный, горячий и дышащий пирог на серебряном блюде.
По разводному понтонному Николаевскому мосту перебрались через Ангару и, приветствуемые толпами, двинулись по Мыльниковской улице, а на Дворянской у Первой женской гимназии толпились гимназисточки, веселые и краснощекие от мороза. Все махали им, и он махал. И вдруг увидел среди них настоящую сибирскую красавицу — черноокую, скуластенькую, снег серебрился на ее меховой опушке, подобно жемчугам...
Миг — и чудесное видение исчезло, шеренги свернули на Ланинскую, а там уже другие девушки и дамы махали закаленным в боях красноармейцам, и много среди них было чудесных лиц, немало и сибирских красавиц, и просто хорошеньких...
Ожидалось дальнейшее продвижение Красной армии на Читу, где остатки каппелевцев, соединившись с казаками атамана Семёнова, образовали Дальневосточную армию, но в созданной буферной Дальневосточной республике вспыхнуло восстание, и уже весной там захватили власть большевики. Героическая 30-я дивизия получила почетное название Иркутская и пока оставалась в городе на Ангаре.
Глава пятая
Блузка с воланами и гимнастерка с разговорами
Образ Победы в сверкающих на опушке пальто жемчужинах-снежинках запал в сердце красноармейца Драчёва, и он стал разрабатывать планы, как теперь ему завоевать сердце красавицы сибирячки. Дежурить около Первой женской гимназии имени Хаминова у него не было времени. И как же? Явиться и спросить: «Кто у вас такая самая красивая и в жемчугах?» — смешно.
Пока он раздумывал, его взяли да и выдернули из Иркутска — перевели обратно в Красноярск, где назначили председателем учетно-воинской повинности Енисейского губвоенкомата. Да и ладно. Она, поди, по-французски в сто раз лучше его умеет и книг прочитала уйму. В Красноярске тоже очень много красавиц, заждавшихся, когда наконец мужчины перестанут убивать друг друга и займутся своим самым важным делом — женщинами.
И все же долго еще по ночам он представлял себе, как берет ее за руку и они идут по певучему морозному снегу, идут и идут куда-то...
В мае Драчёва назначили одновременно начальником счетного отделения и руководителем административно-хозяйственного отдела окружного хозяйственного управления Восточно-Сибирского округа. С июня он стал военкомом этого управления, а с ноября — военкомом канцелярии снабжения 5-й армии.
В то время как на востоке великой страны Гражданская война догорала угольками, на западе она все еще полыхала. Чванливая Польша вознамерилась вернуть себе территории некогда великой Речи Посполитой, «от можа до можа», то бишь от моря Балтийского до моря Черного. Захватить всю Украину, Белоруссию и Литву. Шляхтичи штурмовали Киев, но войска Западного и Юго-Западного фронтов под командованием Тухачевского и Егорова отбросили их назад, к своим границам. Учитывая измотанность бойцов, следовало остановиться, но Тухачевский рвался в Наполеоны и уверял, что овладеет Варшавой. Все кончилось катастрофой: в августе войска Западного фронта оказались наголову разбиты поляками, назвавшими свою победу «Чудо на Висле». В этой схватке погиб один из братьев Павла Драчёва — Александр.
Тем временем самому Павлу Ивановичу пришлось навсегда попрощаться с родной 30-й дивизией. Осенью ее с востока России перебросили далеко на юго-запад — на сей раз громить в Крыму генерала Врангеля.
В 1921 году Драчёва перевели в Канск на должность начальника снабжения 1-й Сибирской дивизии. С июля он стал начальником военно-хозяйственного снабжения и военным комиссаром 5-й армии. В следующем году уже в звании командира батальона — помощником начальника снабжения Восточно-сибирского и Западно-сибирского военных округов.
В этой должности приходилось ему мотаться по всей неоглядной Сибири, но, только приезжая в Иркутск, он чувствовал, как особенно бьется сердце в ожидании чуда — новой встречи с прекрасной гимназисткой. Однажды набрался смелости и явился в Первую женскую гимназию имени Хаминова. Вспомнив поучения Гроссер-Кошкина, напустил на себя важный вид и тоном, не терпящим возражений, объявил:
— Честь имею! Помощник начальника снабжения всей Восточной и Западной Сибири Драчёв Павел Иванович. Мне поручено проверить состояние гимназии.
Весь его вид, безукоризненное, что называется, с иголочки, обмундирование, скрипучие ремни, красные суконные квадратики на петлицах, а главное — властный взор произвели впечатление. Его повели из класса в класс, рассказывая, в чем ощущается нехватка, где необходим ремонт и так далее, он все запоминал, но при этом постоянно искал глазами свою прекрасную сибирячку. На случай обнаружения имелся план: сказать ей: «Вот, допустим, вы... Будьте добры, запишите все, что я вам продиктую. Давайте отойдем в один из свободных классов». Там он стал бы ей диктовать услышанные пожелания, а заодно и познакомился бы. Но, увы, желаемая персона так и не обнаружилась, и все его ухищрения канули в небытие.
Разочарованный, он покинул гимназию и отправился в военный комиссариат, по памяти перечислил, в чем нуждается женская гимназия, и попросил помочь в меру возможностей. Его даже не спросили, какое отношение армия имеет к гимназиям, — такой Повелеваныч успел приобрести авторитет. Пообещали помочь. С тем через несколько дней он уехал из Иркутска несолоно хлебавши.
Стояла весна 1923 года, и все говорило ему о том, что чудо близко, оно непременно произойдет, потерпи маленько, братишка. Он ездил из Иркутска в Киренск, из Киренска в Канск, из Канска в Красноярск, из Красноярска в Ново-Николаевск... В основном по местам своей боевой славы. И всюду встречались девушки, чьи очи расцветали при виде бравого красного командира с озорным взором светло-голубых живых глаз, и он уже готов был сдаться какой-нибудь из них в плен, если бы не...
Летом его перевели в Омск, где он обосновался на год. В один из июльских дней с приятелями отправился на большой слет самодеятельности, надел полушерстяную суконную гимнастерку образца 1919 года, с малиновыми разговорами — так назывались нагрудные поперечные клапаны-застежки, которые вкупе с буденовкой создавали неповторимый образ красноармейца, особенно зимой, когда он становился подобен древнерусскому витязю. Но сейчас в Сибири стояла июльская жара, и Павел Иванович щеголял в гимнастерке и буденовке летнего варианта. Выглядел он не как витязь в доспехах, но все равно довольно браво и для девушек заманчиво.
Подходя к зданию городского театра со статуей крылатого гения наверху, купил у торговки цветами небольшой букет из пяти душистых чайных роз, чтобы подарить той, которая произведет на него самое сильное впечатление. В зале сел в третьем ряду с краю, розы положил на колени и зачем-то прикрыл их буденовкой.
Каких только самодеятельных номеров не показывали юноши и девушки Сибири! И всякие смешные агитационные пирамиды, и отрубание головы мировому империализму, и сцены в аду, где жарятся разные полководцы Белой армии, и карикатурные пародии на современные нэпманские нравы, и танцы, всякие там чарльстоны, фокстроты и шим-шам-шимми. Какой только выдумкой не встречала зрителей жизнерадостная, хоть и полуголодная молодежь, каких только нарядов она не нашила себе из всего, что попалось под руку, чем только себя не разукрасила!