Александр Седых – Василиск. Книга 1. Беспризорник (страница 6)
Билл видел, как тёмный убийца встал во весь рост на округлом валуне, как вскинул кремнёвое ружьё (прыгающих по камням «козлов» зритель тоже отлично различал на фоне неба).
Хитрован заметил, как небольшая тень коршуном спорхнула с соседнего валуна и, громко, протяжно мяукнув, вцепилась в морду чёрного упыря.
Грохнул выстрел (вдали один из «козлов» споткнулся), пороховой дым окутал на миг озарённые вспышкой сцепившиеся фигуры заклятых врагов. Злодей взмахнул руками, отбросил ружьё и, обнявшись с маленьким когтистым зверьком, рухнул на дно пропасти.
– Вот это герой! Вот это зверь! – восхитился храбростью маленького божьего создания бывалый пират, зажёг переносной масляный фонарь и, целя во тьму из пистолета, осторожно прокрался по скользким камням к месту падения главных персонажей разыгравшейся драмы.
Жёлтое пятно света фонаря высветило жуткую картину. Поверженный злодей лежал на гребне валуна, раскинув руки-крылья. Хребет чёрного урода был переломан, череп расколот – из затылка вытекала вся гниль. Мёртвой хваткой в залитое кровью лицо вцепился рыжий «репей». Герой тоже не дышал.
Хитрован Билл не боялся мертвяков, но не доверял даже покойникам. Один из его пистолетов был заряжен кусочком серебра. Кремень высек алую искру, вспыхнул порох на полке, ствол с грохотом изрыгнул огонь и дым – пуля вспорола грудь чёрного упыря.
Билл поставил фонарь на камень и подошёл к маленькому герою, павшему смертью храбрых. Крепко ухватил за загривок и с треском оторвал от поверженного им врага. Когти выдрали клочки кожи вместе со слизью из глаза трупа. Кот обвис мятой тряпичной куклой. Билл свободной рукой осторожно тронул ушибленные рёбра пушистика.
Вдруг маленькое тельце судорожно дёрнулось, воздух раздул бока «инвалида». Рыжий жалобно мяукнул и так… проникновенно заглянул в глаза. Билл аж прослезился от умиления. Осторожно положил кота на плоский камень, размотал со своей шеи длинный шёлковый шарф и туго перебинтовал раненому животному грудную клетку: вдруг сломана.
Рыжий, стиснув зубы, шипел, но даже не царапнул руку врачевателя, будто понимал всё.
Пока Хитрован колдовал над грудью геройского кота, подтянулась массовка. Ну, та меньшая часть труппы, что осталась от ночных бродяг, – троица убогих на голову статистов и везучий Бедолага. Последняя пуля наёмника лишь чиркнула по предплечью вожака охотничьей партии. Теперь он, виновато понурившись, баюкал руку на перевязи из пиратской косынки, повязанной через шею.
– Слетелись на огонёк, мотыльки безмозглые, – закончив с котом, бросил сердитый взгляд на профанов Билл. – Сколько раненых-то?
– Шестеро убитых, – утерев рукавом нос, всхлипнул Бедолага и покачал перевязью. – Да вот я чуток…
– Итого: мы за ночь разменяли десять молодых парней на одного престарелого урода! – подведя неутешительный счёт потерь, зло прорычал на дуболомов хозяин.
– Так кто же знал, что гадский папа хитрую такую петлю выпишет и нам в хвост зайдёт? – понурив голову, попытался оправдать промашку Бедолага.
– Внимательней слушали бы котейку, раз своего умишки-то нет! – взревел Билл. – Следопыт засаду заблаговременно обнаружил и сигнал подал.
– Так это же кот, а не собака, – виновато потупился Бедолага и ковырнул носком башмака мелкий камешек. – Кто же разберёт, почему эта скотина так заорала?
– У этого кота не только мозгов больше вашего, но и храбрости немерено! Бежали с поля боя, как перепуганное стадо козлов! Отныне, убогий, нет у тебя десятка! Ты теперь даже не рядовой боец – ты нянька для кота. А коли помрёт геройский кот – следом ты пеньковый галстук примеришь на шею!
– Даю слово: выхожу рыженького, не дам котику загнуться, – упал на колени Бедолага. За трусость, проявленную при абордаже, суровый капитан мог запросто на рее вздёрнуть. А ночное приключение не походило на простую охоту за беглым рабом – вышел-то настоящий бой, притом сильно не в пользу местной команды. Обычно при захвате торговой шхуны и то матросов гибло меньше.
– Бери одного из своих балбесов в напарники: расстелите плащ, уложите раненого бойца и доставьте в таверну. – Билл ласково погладил котика по головке. – Тёплым молочком напоите. А два других засранца пусть снимут с камня труп и тащат сразу на кладбище. Зароем без отпевания, я вбил в упыря серебряную пулю. Да не забудьте моё добро выковырять, перед тем как труп в могилу сковырнёте. А пока срежьте у синьора кошель, пуговицы, выверните карманы. Да, ещё ботфорты сдёрните, мы туда всю мелочь сложим. Я сам понесу, подмогну малость. За мушкетами и убитыми парнями отряд пошлю по светлому, а то впотьмах ещё кто-нибудь с горы сверзится. Этой ночью смертушке и так уж богатые жертвы поднесли, кровушкой допьяна упьётся костлявая.
Глава 2. Живчик
Наёмника из метрополии зарыли второпях, первым, сразу, как только рассвело, в начале нового ряда из дюжины могилок на кладбище. Пастырь, прибывший лишь к обедне, был приятно удивлён – уже прилюдно ещё одиннадцать безродных душ отпевать пришлось, с обилием подношений и возлияний. И так как родни у покойников не нашлось в этих краях, то за заморского упыря и десяток своих бедолаг был вынужден, недовольно кривясь, уплатить Хитрован Билл. Доски на острове являлись дефицитом, плохонькие гробы из горбыля и обрезков сколотили только для местных, тела чужаков решили прикрыть лишь драной мешковиной. Но неожиданно за отпевание последнего тела, укутанного с головой в мешочную холстину, заезжего падре щедро отблагодарила сердобольная девушка.
Бригада землекопов из островных рыбаков, пыхтя и обливаясь потом, трудилась на кладбище с самого утра. Для почина дружно опустошили пару объёмных бутылей рома, потом добавляли каждый раз по чарке с захоронением очередного покойничка, и к концу траурного мероприятия трудяги уже достигли крайней стадии просветления, когда стало глубоко плевать на любые религиозные формальности. Потому последний труп просто скинули прямо в мешке в яму и по-быстрому закопали на фиг никому не нужного чужака. Только Марта дрожала от волнения, теребя платочек и озираясь на осуждающие взгляды болтливых поселковых кумушек.
Уставший пастор пробурчал заплетающимся языком сильно укороченную версию поминальной молитвы, подумав, что лицо чужестранца так обезображено – смотреть страшно, вот и запаковали тело в мешок. Он слышал, как люди обсуждали кровавое ночное побоище. А в сплетнях были и одноглазый урод, и содранная с лица кожа, да ещё местные краснобаи от себя жути всякой нагнали и всё изрядно напутали. Так что поступок Марты пастор списал на покаяние перепуганной грешницы – не зря же дьявол в человеческом обличье к молоденькой блуднице ночью с топором в спаленку приходил. Ох, говорят, и орала девка от страха – на всю округу!
Хитрован Билл получил-таки от Марты выстиранный модный камзольчик, белую рубаху и кожаные башмаки, а бесплатные душевные терзания благочестивой кухарки, которую он заставил догола раздевать труп, совершенно не волновали скупого островного лорда. Похоронила паренька за свой счёт – ну и дура. Пусть её доброй душе на том свете зачтётся, когда архангелы будут грехи считать.
А Марта ещё ночью спрятала «оттаявшего» паренька в своей спальне, куда чужим хода никогда не давала. Для захоронения же сделала из тряпья, соломы да глины манекен, завернула чучело в старую дырявую холстину. Беда только в том, что чужестранец Васька – имя она осторожно узнала у Билла, чтобы пастор отпел усопшего, – до сих пор так и не очнулся. Хотя безликая маска растаяла, губы порозовели, но от покойника его отличало лишь размеренное дыхание, будто у задремавшего младенца. Только спал юный красавчик день и ночь напролёт беспробудным сном.
Зато бойцовый кот, любовно прозванный народом Рыжиком, быстро шёл на поправку – катался как сыр в масле. Хитрован Билл каждый день справлялся о здоровье героя, наказав Бедолаге нянчиться с ним, словно с дитём малым.
Разжалованный в простые матросы Бедолага-неудачник весь день помогал на кухне. Особо с одной здоровой рукой не наработаешь, но он старался не получать взбучку от строгой кухарки, угождать ей и котяре недобитому. Бывшие дружки отпускали сальные шуточки, а тут ещё… балованный кот вредничал. Как нажрётся рыбки, инвалид проклятый, требует выносить «его сиятельство» на променад. Да не в людный двор, а тащить за околицу – на взгорок, где кладбищенские кресты рядами стоят. Повелительно так орёт и морду усатую в желаемую сторону воротит. Приходится Бедолаге под смешки братков-морячков исполнять бегом капризы благородного с… кота – не ровен час, Билл кошачий вой услышит. Вот Бедолага и тащил в ивовой плетёной корзинке с ручкой бесстыжего Рыжика на крутой взгорок.
Это остальные простодушные обыватели думали, что благочестивое животное на кладбище, как в святое место, причаститься ходит. Вылезет из кошёлки, землю на могилке усопшего хозяина лапками погребёт, посидит с задумчивым видом, вдаль глядючи, опять могилку нежно пригладит. Потом к кресту деревянному подойдёт, коготками поскребёт и жалостливо так заплачет, прямо как ребёночек. Местные набожные кумушки души в милом котике не чаяли.
Однако такой благостной картина только из посёлка виделась, а Бедолага всю богомерзость в упор, воочию, каждый день наблюдал: как обожравшаяся лохматая скотина на погосте могилу лапами разрывает, как с умным видом сидит, тужится и в ямку дрищет! А после следы преступления старательно ровняет. Важно задрав хвост, идёт к… святому распятию! И грязными когтярами с осинового креста кору дерёт – уж весь остов исцарапан. Потом задерёт к небу наглую рыжую усатую морду и противно так орёт – победу над врагом торжествует! Это снизу не разобрать, чью могилку на холме зверёк оскверняет. Все думают, кот о мальце-слуге истово горюет. А вблизи-то Бедолага видит, с какого края к свежему рядку могилок котяра повадился ходить, – это злому бесу боевой кот покоя не даёт! Потому и молчит униженный морячок о проделках подопечного – пусть хоть так проклятому упырю воздастся! Ну, ещё Бедолаге стыдно было очень, ведь если кто правду узнает, так вообще засмеют кошачьего няньку, до петли доведут. Потому любопытных зевак камнями отгонял.