Александр Седых – Сын ведьмы (страница 34)

Знал бы офицер, какой виртуоз занял место за инструментом, не послал бы на убой живую массу. Как только пехота дружною толпой прорвалась за последний ряд проволочного заграждения, вокруг «стены из мертвецов» закружился снежный вихрь. Огневая точка скрылась с глаз врага. Лишь очень узкая щель, напротив прицела, оставалась странно чиста. Станок «Максима», будто корнями врос в землю (гравитация глубоко вдавила колёса в мёрзлую землю). Даже ствол пулемёта не дёргался при стрельбе, словно его зажала рука невидимого великана.

И ударил огненный дождь! Только капли летели параллельно земле и были они свинцовые. Первые шеренги солдат полегли под огненными каплями сразу, со скоростью стрельбы пулемёта — 600 выстрелов в минуту. Каждая пуля не пропадала у казака даром. Просто, в каждую мишень попадало, для верности, сразу по несколько смертей. Но Алексей даже пол — ленты не успел израсходовать— пугливые попались агрессоры, залегли в снегу.

Первые шеренги уже не дёргались— медленно остывали. А вот из — за «колючки», решили в снайперской стрельбе с пулемётчиком посоревноваться. Пули застучали по замёрзшим трупам в стене дота. Куда стрелять, из — за снежной завесы, австриякам видно не было, но они, по — видимому, вознамерились завалить казака горой пуль, сотни четыре молодцов разом палили порох.

Алексей от участия в соревновании не уклонялся, начал бить короткими очередями, исключительно по офицерам, в островерхих касках. Начальство как — то уж очень быстро закончилось, пришлось переводить огонь на унтер — офицеров, тоже от рядовых одёжкой отличающихся, погонами сверкали. Вскоре и эти закончились. А вслед за их безвременной кончиной, у солдат угас наступательный порыв, мышками вжались в снег и затихли.

Пока Алексей менял пулемётную ленту, подлые австрияки попытались по — тихому уползти. Однако душа патриота жаждала мести— пулемётный огонь загнал всех в воронки от взрывов. Тесновато там, конечно, но зато жить можно, если не высовываться.

И только Алексей угомонил австрияк, так тут немцы с холма поползли. Одинокий пулемётчик в тылу сильно их раздражал. Сквозь кружащийся кокон снежной пурги, казак увидел высовывающиеся из — за изгиба траншеи рогатые каски.

Немцы, в отличие от шамана, ничего не видели в снежной круговерти возле «дота». Куда стрелять было не понять, а для броска гранаты ещё далековато. Да и возьмёт ли граната замаскированный дот? Тут в амбразуру метать надо, а как её разглядишь?

Алексей же подобными сомнениями не заморачивался. И замах у Алёши Поповича был богатырский— две его гранаты легли точно в кружок любопытствующих «рогатых». Казак и про отару на поле не забывал, «Максим», зло гавкая, не давал австриякам разбегаться.

Русская пехота успела очухаться от неожиданного удара с фланга и поднялась в контратаку. Остатки первой роты ринулись с холма впереди всего батальона. Солдаты слышали, что в покинутых окопах кто — то ведёт геройский бой. Неужели, часть роты выжила и вступила в неравную схватку с врагом?! Там же одни раненые остались! Братцы, стыдно — то как— мы же товарищей бросили!

Сильно прореженный штурмовой отряд немцев не мог остановить хлынувшего с вершины холма потока штыков. Вместо растерянных, оглушённых артобстрелом, окруженцев, на врага накатила бурлящая волна разъярённых бойцов. Теперь всё было за русских: высота, пологий голый скат холма не позволил немцам зацепиться; подавляющий численный и огневой перевес; а главное— ярость, с какой русские бросились в штыковую атаку. В ходе скоротечного боя, Ширков и комбат еле успели спасти пленного немецкого офицера от солдатской расправы. На остальных времени не хватило— не брали обозлённые бойцы пленных.

И ещё хорошо, что легко раненного командира немецких штурмовиков успели сразу под конвоем в лазарет отправить. Не то бы, когда солдаты увидели, что все оставленные ими раненые товарищи убиты, то гадского офицера разорвали бы в клочья. Ведь картина предстала жуткая: оказывается, группка израненых русских солдат вступила в неравный рукопашный бой с полуротой немцев, занявших окопы. И— о чудо! — изрубила супостатов в кровавый фарш. Тела русских солдат были пробиты пулями, исколоты штыками, но герои лежали поверх безобразных куч человеческих запчастей: отрубленные головы, руки, разваленные страшными ударами стальных клинков тела— устилали дно траншеи до середины позиции роты.

А здесь, прямо на бруствере окопа, уложены друг на друга рядками, словно брёвнышки в стенке, заледенелые трупы немцев. В амбразуре «дота мертвецов» кипел паром раскалённый ствол «Максима». Две пулемётные ленты, со стреляными гильзами, ещё шипели злыми змеями на снегу, а внешняя сторона «стены» дота испещрена сотнями пулевых отверстий.

И всюду лишь трупы: в залитой кровью траншее, на заснеженном поле, в колючей паутине проволочных заграждений. Только вдали видны заползающие в австрийские окопы серые «тараканы».

Когда русская пехота хлынула с холма, Алексей сделал свой выбор. Он предпочёл отправиться в медпункт, спасать истекающих кровью раненых. Жизни русских солдат для него ценнее, чем контроль «мёртвого поля». Казак понимал, что оставь он австрияк на поле, командование прикажет штыками выбивать противника с позиции, ведь в воронках их ружейно — пулемётным огнём не достать, да и артиллерии сильной в батальоне нет, чтобы поле перекопать. А стоит ли этот кусок ничейной землицы пролитой солдатской крови? Что даст тупое взаимное истребление? Штабные стратеги побалуют офицерскую спесь. Поквитаются солдатскими жизнями за глупый просчёт— обошли их немцы с фланга, по льду, через болото. Безусловно, победа на нейтральной полосе сегодня была бы за русским батальоном, у австрийцев настроение уже не боевое, и офицеры все полегли. Но сколько, после штыковой мясорубки, останется от батальона целых солдат? Алексей понимал, что всех раненых он спасти не сможет, а до лазарета живыми и половины не довезут. Стоит ли, ради наград, отдавать человеческие жизни?

Собственного кровожадного демона в душе Алексей сегодня накормил до отвала, не избаловался бы теперь, не возжелал бы регулярных жертвоприношений. Алексей с омерзением зашвырнул окровавленный топор далеко в поле и метеором полетел по ходу сообщения к медпункту.

Санитар успел занять пост, прежде чем солдаты впрыгнули в окопы. Никто не видел пулемётчика, устлавшего трупами белый саван поля. А ведь стрелок должен быть среди живых! Однако все догадывались, кто умеет так метко стрелять— был уже прецедент, и на этом самом месте был!

Командиры, распределив бойцов по позиции, сразу отправились в медпункт. Никто из солдат не решался заглянуть внутрь «пещеры отшельника». Совестно мужикам в глаза казаку смотреть, да, честно сказать, и… боязно как — то. Ведь не понятно, как шаману удалось поднять в рукопашную атаку раненых солдат. А как они сумели порубить в капусту кучу супостатов, вообще уму непостижимо! На телах русских солдат живого места нет, все пулями пробиты, штыками исколоты. Вот это рубка шла в траншеях!

Когда поручик Ширков и майор Вольдшмидт вошли в медпункт, санитар в белоснежном, словно накрахмаленном, халате, прервал перевязку раненого и обернулся:

— Здравия желаю, Ваше благородие, — каким — то уж очень усталым голосом поприветствовал офицеров ссутулившийся казак. После пролетевшей бури ярости, в душе Алексея воцарился мёртвый штиль. Никогда парнишка так ещё не уставал. Если раньше Алексей порхал над волнами гравитации, словно яхта по простору океана, ловя парусом сильные порывы ветра, то сегодня ему, похоже, пришлось грести веслом, лавируя на байдарке в стремительном горном потоке.

— Твоя работа? — кивнул в сторону кровавого побоища майор.

— Не один сражался, Ваше благородие, вместе с солдатами. Отважно дрались, жаль, не выжил больше никто. Прошу представить всех павших героев к наградам. — Не стал отрицать своё очевидное участие казак. Другие так метко стрелять с пулемёта не смогли бы.

— Всех представим, — снял фуражку офицер и перекрестился. — Поручик, у вас там кинокамера была. Уцелела?

— Ещё не проверял, — пожал плечами Ширков. — Штабной блиндаж, вроде, цел.

— Найти аппарат и заснять кинохронику подвига! Не выйдет ничего с кино, тогда фотографии хоть сделайте. Не то, штабные крысы, не поверят опять нашим победным реляциям, зажмут медали героям. Повесят себе на грудь ордена, а солдатским вдовам голые похоронки отправят, без пенсий за медали. В рапорте особо распишите подвиг санитара, что повёл в контратаку раненых бойцов и пулемётным огнём остановил продвижение неприятеля. Целый батальон держал в одиночку, пока подмога не подоспела.

— Так точно, господин майор! — козырнул поручик и опрометью бросился исполнять, пока солдаты «красивую картинку» не испортили.

— Благодарю за службу, Алексей Ермолаев! — отдал честь казаку офицер и по — отечески пожалел измученного парня— тусклые, постаревшие глаза Алексея выдавали его усталость. — Перевязку заканчивай и отдыхай, других раненых сразу в лазарет отправят. И это… сменный халат там попроси, а то твой уж слишком сильно изорвался… сегодня.

Алексей умел гравитационным полем отделять разнородные частицы (очищать ткань от крови и грязи), но вот штопать, на ходу, халаты пока у него не получалось. Хорошо, что боевого офицера не волновала дьявольская природа Силы казака, главное— использует с пользой для батальона. А санитаром ему быть или пулемётчиком, пусть парень сам решает— совесть подскажет. Да хоть заклинателем мёртвых, лишь бы во славу Веры, Царя и Отечества!