Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 69)
— Для начала ты меня просто послушай, — продолжает Неживой.
Он достает сигареты и закуривает. Развалясь в кресле, вольно закинув ногу на «торпеду», он принимается вещать…
…Прежде всего: кто он такой, Неживой Виктор Антонович? Полковник службы Защиты конституции при Президенте РФ, сокращенно ЗК. Есть такая структура в кремлевской администрации, о существовании которой знает ограниченный круг людей. Фактически, личная императорская гвардия… хотя, кто там у нас
Живет и здравствует такой проект «Ферма», курирует который как раз служба ЗК. Бывшего Президента помнишь? О котором все знали — старик плох, доживает последнее, долго не протянет. Который с каждым появлением на экране лишь подтверждал всеобщие траурные ожидания. Почему он так резко изменился, с чего вдруг ожил? Да потому, что начали курсировать спецчартеры «Гомель — Москва», осуществляемые военно-транспортной авиацией. В советские времена под Гомелем был аэродром для бомбардировщиков, благополучно забытый-заброшенный, но с некоторых пор восстановленный длинными руками Москвы. В Гомельской области было организовано охотничье хозяйство «Рух», занимающееся отловом черных воронов на территории, примыкающей к границе с Украиной. Дело в том, что черный ворон — редкость, штучный товар. Но есть места, где популяция этих пернатых огромна; в частности, чернобыльская зона. Стаи там действительно летают знатные, натуральные тучи. И птички давно уже не «фонят», вполне пригодны в пищу. Прямо из родных лесов они попадают в самолет, потом в Москву, в Кремль, и здесь уже — под нож ведомственного повара. После санобработки — на стол Самому. Мясо ворона, добытого в природных условиях, способно чудеса творить. В отличие от бройлерных птичек, поставляемых из Подмосковья. Разумеется, гостинцами спецчартера могут угощаться только высшие должностные лица, пусть даже бывшие. Те, кто пониже рангом, пользуются продукцией Петелинской птицефермы.
Кстати, закон, принятый Госдумой, — о запрете охоты на воронов, — он ведь не на пустом месте возник…
Причем здесь Эвглена? Проект «Ферма» было решено расширить, вот так и возникла идея насчет «Фермы-2». Весьма логичное продолжение удачного опыта. Суть проста: открыть несколько «больничек», подобных той, что устроила милая Эвочка, — для нужд все той же элиты. Практически у всех лучших людей есть «друзья», они же домашние любимцы, которые скрашивают нелегкую жизнь этих господ, снимают напряжение и, вообще, своей искренней преданностью поддерживают их в рабочем состоянии. Эти господа активно желают своим «друзьям» долголетия. Почему бы им не помочь?
Но все нужно делать по уму, особенно — сомнительные вещи, в которых запросто замазаться. По уму — значит, чужими руками. Фирмы, входящие в проект «Ферма-2», не должны иметь никакого отношения к властным структурам, чтобы в случае их деконспирации государство осталось в стороне. И правда, кому нужны ТАКИЕ скандалы? Это первое. Второе — в случае скандала в стороне должен остаться и лично Неживой, этому он уделяет особое внимание. При всем при том деятельность «ферм» должна быть полностью подконтрольной. ПОЛНОСТЬЮ.
Потому что уже сейчас продукция идет на экспорт.
Домашние любимцы — они и на Западе любимцы…
Твой объект, Саврасов, пока первый. И хорошо бы, если б его возглавил добрый человек. Один любитель Чехова процитировал бы по случаю: «Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой». Твой стыд перед собаками не только поможет в работе, но и придаст вам надежности, которой так не хватает вульгарным злодеям…
…Бред, бред, бред!
— По-вашему, Эвглена занималась добрым делом? — спрашиваю я Неживого.
— Во всяком случае, полезным для общества.
— Нами что, правят вурдалаки и каннибалы?
— Я бы так сильно не выражался. Наверху не вурдалаки, это просто граждане другого мира, которым ни вы, ни ваши проблемы на фиг не нужны. Тем более, ваша кровь.
— Значит, предатели.
Неживой громко зевает, хлопая себя по рту ладонью.
— Не путай государство с ее отдельными представителями. Государство в наших с тобой делах вообще не участвует. И мне твои слова категорически не нравятся. Потому что есть реальные силы, которые хотят страну уничтожить, а крикуны вроде тебя оказывают им моральную поддержку. Якобы все мы, скопом, — это отвратительное чудовище, и кто сотрет нас с лица земли, как Содом и Гоморру, будет прав… как будто где-то есть более приличные страны и народы. Вранье! Лично для меня российское государство — это не людоед в высоком замке, а сильно изношенное, полуразваленное, ржавое средство для выживания всего общества. Без него в той реальности, которую мы имеем, будет много хуже.
— Президент информирован о том, что происходит? — киплю я.
— Саврасов! Что за пошлые вопросы! Сильные мира сего, как наши, так и заграничные, информированы по самое не могу, но их эта информация не волнует. Профессиональная деформация. И кровь твою пьют вовсе не они… вернее, они не первые в этой очереди… Тебе что, больше спросить не о чем?
— Почему вы не спасли Эвглену, если ее ферма так нужна?
— Спасать — не мой профиль, я по другой части, — сказал он равнодушно. — Про Эвглену — разговор отдельный, мы к твоей покойной супруге еще вернемся. Давай определимся с главным. Ты ведь понял, что тебе предлагают? Не зря же ты уволок из дома свидетельство о браке и купчую на дом?
— Я просто не хотел, чтоб эти важные документы попали в руки малолеток.
— И правильно! Мои аплодисменты! (
— Труп-то криминальный, — пытаюсь я трепыхаться. — Любой эксперт такого понапишет…
— Это не твоя забота. Согласен стать главой дома? С падчерицей Еленой. И главное — продолжать дело Эвглены Теодоровны?
— Подумать разрешите?
Он пожимает плечами:
— Думай… Пока я курю… Хотя, чего тут думать? Ты же все сделал сам, сделал красиво, не облажался. Так пользуйся! — он открывает пепельницу, вминает туда «бычок» и вновь поворачивается на меня. — Убить санитарку — это было гениально! Я так и не понял, где ты прятал нож? Они же все обыскали!
Из огня да в прорубь… Я вымучиваю:
— Какой нож?
— Ой-ой, какой… Это ведь ты замочил, как ее там… тетю Тому. Да не ерзай, я же не против.
— Не понимаю, о чем вы говорите…
…Хотя, чего тут понимать. Я сделал это. Крамской, убивая Тугашева, рассыпал в палате кухонные ножи, — один из них я и подобрал с пола. Чтобы не нашли — спрятал в картине возле койки, внутри рамы. Им и воспользовался, когда решил, что пришло время хорошенько встряхнуть банку с микробами… Впрочем, на самом деле ничего я тогда не решал и ни о чем не думал; что-то думало за меня. Я просто действовал. Нужно было вбить такой клин между мамой и дочкой, чтоб дом развалился, — и я вбил…
Заползая в каморку тети Томы, задел ведро. Женщина проснулась. Увидела меня — и не удивилась. Увидела сталь в моей руке — улыбнулась, счастливая, и снова закрыла глаза… Она хорошо умерла, правильно. Мать людоеда, помогавшая сыну в его шалостях. После Нулевого этажа я не испытываю угрызений совести… Сделав дело, я проглотил сразу две таблетки люминала, давно заныканные и ждавшие своего часа. Когда утром не могли до меня добудиться — это стало моим алиби. А когда искали «жучков», ножа в картине уже не было, так что никаких улик и никаких подозрений. Алик Егоров, похоже, и впрямь меня видел… не выдал. Не выдал, фанат…
Да, я невольно подставил Сергея Лю, фактически подписал ему приговор. Но ведь о том, что убийца тети Томы — якобы китаец, разъяренный Крамской узнал от Бориса Борисовича. А тому, в свою очередь, приказы отдавал вот этот вот монстр, уставившийся на меня бессмысленными акульими глазами и размышляющий невесть о чем…
— Тебе не жалко было эту нянечку? — искренне любопытствует Неживой.
Отвечаю:
— Я переболел жалостью еще в детстве. Как ветряной оспой. Иммунитет — на всю жизнь.
Он с хрустом потягивается.
— Ладно, забыли. Пока ты
— А куда денешься.
— Главное, чтобы никому не пришло в голову поинтересоваться, кого ты замочил и за что. Потому что в противном случае…
— Как раз это я понял.
— Ну, добро… Вот все говорят, что я отвратительный, что я прирожденный гад и хуже меня на свете нет. Ты как на этот счет?
— Я — не все.
— Я ведь хороший человек?
— Лично мне вы ничего плохого не сделали, даже наоборот. Получается, вы хороший. А те, кому вы жизнь сломали, пусть говорят, что хотят.
Он отрывисто ухает, изображая смех. Потом спрашивает:
— Что решил? Согласен из грязи в графы? Долго думаешь, солдат.
И правда, долго. Могут неправильно истолковать.
— У меня есть условие. Единственное.
— Слушаю.
— Мне нужны ноги.
— Ну, это без вариантов! Лучшие протезисты в Москве, импортные технологии… Помогу всем, чем могу. Станешь, как новенький.
Вселенских размеров надежда едва не разрывает мозг.
— Виктор Антонович, я всегда готов помочь родной стране. Тем более, если это совпадает с самыми страстными из моих желаний.