Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 68)
…Для начала молодого наглеца уволили из органов, да так, что он никуда больше не смог устроиться; даже мелкие охранные предприятия его не брали. Казалось бы, человек уничтожен. Однако если учить, то по полной программе. Вторым этапом шла личная жизнь персонажа.
Тугашев беспечно позволил заснять себя в весьма интересной ситуации, затем эти материальчики показали его супруге. Банально? Зато действенно. Ирина шумно ушла от мужа — и тут бы конец истории… но в этот тяжелый для женщины момент появился в ее жизни Виктор Антонович — сильный, уверенный, обеспеченный.
А у Неживого, среди прочих его необычных свойств, есть и такое: он мгновенно определяет, какая из женщин на него западет, а с какой и пытаться не стоит. Достаточно одного взгляда. Входит он, к примеру, в кафе, окидывает взглядом столики, и видит — вот эта сама в постель прыгнет, даже тратиться не надо, вот этой достаточно цветочков и ужина в ресторане, а вот с этой номер не пройдет, правильная… Ирина была из тех рыбок, которые на него клюют. Почему не воспользоваться?
Неживой пригласил ее на выходные за город, в пансионат «Истра-Уикэнд», — любимое свое местечко. И закрутилось! Бассейн, сауна, массаж, ресторан, кальян, боулинг, еще тридцать три удовольствия, и все это потянуло на тридцать «штук». Казалось бы, чего еще даме нужно, чтобы почувствовать себя счастливой? Так нет же! Едва дело дошло до кульминации приятного во всех отношениях отдыха, Ирочка вдруг повела себя невежливо, можно сказать, неуважительно. Говорит, не могу, дескать, еще не готова… капризная истеричка. Даже в руку не взяла, не то что в рот!
Спали порознь. А утром, пока дама не проснулась, Неживой забрал со столика ее серьги — золото с бриллиантами (вес: 6.32 плюс 8 крохотных камешков). И вот, когда пришло время уезжать, она спохватилась: ой-ой-ой, сережки потеряла! Он ей спокойно: это я их взял. Зачем? Он охотно объяснил. Пребывание в пансионате стоило 30 тысяч, причем, деньги заплатил он, Неживой. И если б Ирочка была
За моральный ущерб, сказал он, так и быть, ничего тебе не сделаю, в знак уважения к дяде твоего мужа. И это, между прочим, было очень непростым для Виктора Антоновича решением, потому что душа его (или что там у него вместо души) буквально рвалась поучить эту цацу…
В Москве встретились в ее машине. Она с ходу заявила: требуемую сумму не даст ни за что, потому как на столько эта Истра не потянула! Тогда он взял ее сумочку, вытряхнул все содержимое, забрал деньги и бросил серьги ей под ноги. Она закричала, выскочила из машины, стала звать на помощь. Он неторопливо вылез следом и ударил ее по лицу.
Разве ж это избил? Вообще, разве хоть чем-то обидел женщину? Все было по справедливости. Он ведь хороший человек, опер Неживой, не так ли?
Синяк, кстати, сходил несколько недель.
Что касается Тугашева, то не прошло и полугода, как при поддержке Дырова его восстановили в органах. Неживой к тому моменту уже остыл …
— …Ну и дурак же ты, — сказал Дыров в сердцах. — Как был дурак, так и есть. Только все злее и злее.
Неживой сплюнул на асфальт.
— Я все веселее и веселее. А ты по-прежнему «подсидельник» у ментов?
— Уже «сидельник».
— Растем одинаково.
— Только на разных грядках.
— Скорее, в разных горшках.
— Ты — точно в горшке. В унитазе.
— В золоченом.
— Как ты можешь это прикрывать? — не выдержал Дыров, показав на дом. — Там же черт знает что творилось! Секта, банда… не знаю. Мешки эти… с мусором. Людей — как скот… Как скот, понимаешь?!
— Ты не владеешь информацией, — возразил ему Неживой. — Ты все неправильно истолковал.
— И как, по-твоему, правильно?
— Правильно так: маньяк-каннибал по фамилии Крамской, известный как Купчинский Анатом, взял семью в заложники. Вот и твоего сотрудника именно он убил, не будешь же ты отрицать очевидного? Нет заговора, нет банды. Есть маньяк и его жертвы. Скажу больше, Дрюнчик, — дело это раскрыло твое Управление, вернее, лично ты. Я попозже к тебе заеду, сядем со следаком, помозгуем, как лучше все это оформить.
— Ты с ума сошел!
— Поздравляю вас, Андрей Робертович, с раскрытием этого опаснейшего преступления, — сказал Неживой голосом Ливанова.
— Прекрати кривляться!
— Повторяю — опаснейшего!
Дверь особняка открылась; на улицу опасливо выглянул долговязый парень с забинтованной рукой.
— Назад, — гавкнул Неживой, подавшись к нему. — Всем сидеть на местах! И Ленке своей передай, что задний выход тоже под контролем.
— Стрептоцид копыта откинул, — сообщил парень и заплакал.
— Но ты-то жив? Пока.
— Жив…
— Вот и сиди тихо, Вадик. Все плохое кончилось.
Парень убрался внутрь.
— Кстати, я серьезно, — повернулся Неживой к Дырову. — Тебе что, в генералы не хочется прыгнуть?
К подъезду лихо подрулил фургон «перевозки»; следом встала машина «скорой».
— Думаешь, я не в курсе, — прошипел Дыров, — что это ты в девяностом отпустил Купчинского Анатома, уж и не знаю зачем!
Неживой обнял его, привлек к себе и страстно зашептал ему в ухо:
— Обожаю маньяков! Меня привлекает их сила, их целеустремленность, их изворотливость! А ты не забывай главное: хороший мент — живой мент.
— Псих. Идиотские шутки.
— Так ты согласен мне помочь?
— В генералы, говоришь? — спросил Дыров задумчиво…
Путь домой Отрезок–1
В жизни есть только два важных момента — ее начало и конец…
Дом вспыхивает, как свечка. Сначала из окон выплескивается пламя — вместе с хвалеными стеклопакетами, защищенными от прослушки, вместе с решетками; парадная дверь вылетает, не удержав мощный огненный выдох… И только потом рвет по настоящему.
Ох, какой шикарно рвет! Куски стен брызжут во все стороны. Крыша подпрыгивает и проваливается, сминая обнажившиеся перекрытия между этажами. Дом складывается, словно карточный, — и все это тихо, без единого звука.
Ужасно не хочется просыпаться…
— Давай, мужик, давай, — трясут меня за плечо.
Продираю глаза.
Облом, опять облом. Этот чертов особняк стоит, где стоял, что ему сделается! Сказочные сны, зачем вы нам снитесь? Зачем заставляете поверить в исполнение несбыточного? И как после вас жить? Ей-богу, лучше бы уж привычный кошмар… Автомобиль припаркован не у крыльца, а за углом, в переулке. Я проспал всю дорогу, пока меня везли от ментов, а что было до того — помню лишь кусками. Как получил резиновыми палками по загривку — так очередной провал. Обрывки фильма, склеенные криво и наспех. Вроде я кого-то опять увечил, кому-то что-то доказывал… плевать! Нестерпимо тянет обратно в сон. Упасть бы на сиденье, сбежав от них от всех…
Бумаги! — обжигает мысль.
Срочно проверяю: свиток на месте, во внутреннем кармане. Серые крысы все вернули, надо же.
Водитель докладывает кому-то по рации, общаясь с лацканом своего пиджака. Ловит мой взгляд в зеркальце и подмигивает: мол, все путем, брателло. Мне бы его уверенность.
И наконец…
Дверца раскрывается, на переднее сиденье залезает Виктор Антонович Неживой.
— Пойди, погуляй, — говорит он водителю. Тот подчиняется. Мы одни в салоне.
Я просыпаюсь окончательно, я вдруг все понимаю. Круг замкнулся. Откуда бежал — туда и вернулся… И вдруг мне кажется, что автомобиль — точно такой же, как был во сне, когда я уже разговаривал с Неживым. Реальность на секунду плывет; все плывет… я кусаю губу — до крови. Помогает. Соображаю: просто я домыслил картину задним числом, ведь какой конкретно автомобиль был в тогдашнем сне, сейчас восстановить невозможно, вот память услужливо и подсовывает этот, настоящий. Тем более, моего брата на заднем сиденье в помине нет. На заднем сиденье — я.
Неживой оборачивается ко мне:
— Приехали, граф. Но прежде чем мы войдем в ваши владения, нужно договориться. Если войдем.
«Ваши владения…» Это издевка? Или мы просто мыслим параллельно? Впрочем, второй момент в его короткой реплике напрягает куда сильней.
— Вопрос можно?
— Любые вопросы, — говорит он. — Мы обсудим все до последней мелочи, чтоб потом никаких непоняток.
— Что значит «если войдем»?
— Это значит, мы можем поехать в другое место. Только не советую до этого доводить.
Куда и в каком случае мы можем поехать, я не хочу знать. Вопрос закрыт.