Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 40)

— Борька, перестань! — рявкнула Елена — так, что все на миг застыли. Заткнулся и пленник — Ты врач? Врач. Нам позарез нужен врач. К тому же ты влип по уши, когда мы с тобой резали мою медузу. Ты запачкался, Борька, так, что не отмоешься. Welcome to the gang.[18] Глупо тебя — на органы, еще пригодишься. Торжественно обещаю сохранить тебе жизнь, если откроешь свои секреты. Честное скаутское. Полежи спокойно и подумай.

Аспирант размышлял недолго. Он поверил, потому что страстно хотел верить.

— Да какие там у меня секреты…

— Секреты на бочку! — обрадовался Стрептоцид.

— Я, кажется, вспомнил, — сказал Борис Борисович. — Вы — наш студент. Не ваша ли фотография на «пятачке» висит, как одного из лауреатов президентской стипендии?

— Не отвлекайтесь, — сказал Стрептоцид строго. — Назовите свою фамилию, имя и отчество.

— Бородин Борис Борисович.

— Бородин… — повторил Стрептоцид. — Бородин, Балакирев… — Посмотрел на Вадима и коротко гоготнул. — Музыка сфер… Ноты судьбы…

— Что с тобой, чумной?

— Наверное, слишком часто ходил в консерваторию, — подсказала Елена. — Мужики, хватит хохмить, тут человеку не до юмора. Итак, Бородин Борис Борисович… Чем тебя взял Неживой?

— Это случилось, когда я еще был в фельдшерском училище… молодой был, не умел сказать «нет»… в общем, делал аборт одной девчонке. Мой бывший одноклассник ее обрюхатил, она ко мне за помощью прибежала. Девчонка вроде тебя, пятнадцать лет… было… кто ж знал, что у нее нарушение свертываемости крови? Умерла от кровопотери, так быстро, что я сообразить ничего не успел. Прямо там, у нее на даче…

— Короче, ты в Москву от уголовного розыска сбежал.

— Да не бежал я! Училище успел закончить… Она никому не сказала, что ко мне обратилась, даже своему парню. Его, кстати, через месяц машина сбила. Насмерть. У девчонки папаша — известная в городе фигура… печально известная. А Виктор Антонович меня с улыбочкой спрашивает: как ты думаешь, существует ли для безутешного отца срок давности за такое преступление? И если отец погибшей узнает, кто автор неудачного аборта, какая смерть ждет этого эскулапа — быстрая, как твоего дружка, или они что-то поизящнее придумают? Вот такие вилы. С одной стороны — вы с Эвой Теодоровной, с другой — саратовский бандюк.

— Давно ты «стучишь» Неживому?

— Давно.

— Еще до нас?

— Почему? До вас меня никто не трогал. Не пошел бы я к вам, ничего бы не было.

— Ну и когда он тебя вербанул?

— Да только первый месяц я работал спокойно. Потом Виктор Антонович остановил меня возле квартиры, которую вы мне отдали в пользование…

— Откуда взялись копии ключей?

— Удалось снять слепки. Сначала от будуара и от вот этого вот сейфа. (Борис Борисович показал взглядом на дверцу в стене. ) В один из тех моментов, когда… ну, ты понимаешь… когда Эва Теодоровна несколько размякает. Во всяком случае, в уборную она с собой ключи не брала… (он кивнул в сторону туалета )… а уже потом я сюда проник без приглашения, открыл сейф и снял остальные копии ключей.

— Где ты научился это делать?

— Виктор Антоныч дал мне воск, или как там эта штука называется. Непосредственно копии изготавливал уже он сам.

— Понятно. А зачем было выпускать этого… из подвала?

— Неживой приказал.

— Ты хоть знаешь, КОГО выпускал?

— Он сказал, там преступник, скрывающийся от правосудия.

Елена долго, долго смеялась, не могла остановиться. Даже новые соратники смотрели на нее с удивлением. Потом она спросила:

— Как же ты не побоялся, что тебя первого прирежут?

— Неживой посоветовал сказать ему «Приятного аппетита».

— Это могло не сработать.

— А еще просил передать, дословно, поклон со всем решпектом от Витюши.

— Заветное слово джунглей, — улыбнулся Стрептоцид.

— Значит, три раза ты выпускал его на прогулку, — подытожила Елена. — По приказу Витюши.

— Почему три? — испугался Борис Борисович. — Два.

— Как это — два?! Мент — раз, тетя Тома — два, Сергей — три.

— Только два раза, Елена! С разницей в сутки. Сначала — в ночь с субботы на воскресенье, потом — нынешней ночью. Чем хочешь клянусь!

— Кто-то уже клялся в любви, положив руку на диссертацию, — проворчала Елена.

— Ну, я не знаю… Зачем мне врать?

— Вроде незачем. Кухонные ножи кто с кухни крал, ты?

— Я.

— А зачем один нож спрятал? И где?

— Не прятал я никаких ножей!

— Боря! — укоризненно сказала Елена. — После первой ночи один нож пропал. Если не ты его спрятал, то кто?

— Не знаю! — истерично выкрикнул Борис Борисович. — Я тебе все рассказал! Когда ты меня развяжешь?

Елена по-прежнему сидела на кровати, задумчиво похлопывая рукой по матрасу. Потом вдруг встала.

— Я давно хотела тебе кое-что сказать, Борька, да все к слову не приходилось. Если не сейчас, то уже никогда не скажу.

— Да? — напряженно спросил Борис Борисович.

— Прежде чем клясться в любви, хорошенько выучи текст.

— Не понял…

— Могу на французском. Avant de dire tes serments amourex, il faut mieux apprendre le texte . Опять не понял? Тогда на английском: Before making a declaration of love, learn the script properly .[19]

Борис Борисович непроизвольно поморщился:

— Лучше так: Before swearing in love, learn the script properly .

— А мне нравится первый вариант, — бросила Елена, выходя из будуара.

Вернулась она со шприцем.

— Что это? — аспирант опять задергался, изо всех сил пытаясь вырваться.

— Сомбревинчик.

— Ты же обещала! Ты обещала, дрянь!

— Я тебя обманула. Ты меня вон сколько раз за год обманывал, а я тебя — всего один раз…

Пока Балакирев держал его руку, она вкатила наркоз в вену.

— Теперь в потрошильню? — спросил Балакирев.

Обмякшее тело освободили и погрузили на каталку.

— Добро пожаловать в новую пищевую цепочку, — сказал посерьезневший Стрептоцид.

…Дворцовый переворот завершился, подумал Саврасов, спешно срывая гарнитуру и рассовывая подслушивающую аппаратуру по карманам.

Пока эта компания нелюдей режет и пилит чужую плоть, превращая людей в человечину, я решаю наконец пообщаться со своей супругой.