Александр Щёголев – Как закалялась жесть (страница 42)
И закрутился маховик, изящно поименованный одним из участников процесса, как «потрошилово»…
…Руки членили на специальном столике, отставленном вбок от основного операционного стола.
Елена и Стрептоцид работали поочередно, давая друг другу отдых. Лишь Балакирев вкалывал без замен: раз за разом подносил контейнеры, в которые сам же и закладывал готовые фрагменты.
Контейнеры хранились в кладовке. Их пока еще хватало, мать была запаслива, однако Елена озабоченно прикидывала, что же делать, когда невероятный по объему заказ Неживого будет сдан… Разумеется, клиенты-москвичи исправно возвращали эту специфическую тару обратно, но Виктор-то Антоныч грозил отправить их не куда-нибудь — англичанам! Вряд ли оттуда вернется хоть что-то… впрочем, вопросом этим можно и нужно озаботить посредника.
— А хорошо придумано, — с восторгом сказал Стрептоцид.
Оказывается, его мысли двигались в параллельном направлении. Пока она возилась с плечевым суставом, он подробно рассматривал один из контейнеров.
— Ваша система перевозки мяса проста до гениальности, коллега… — Стрептоцид причмокнул. — С виду — кастрюлька как кастрюлька, а внутре у нее… сюрпрайз! Где делают?
— На заводе «Ленинец» в Питере. Конверсионное производство. Только их ведь совсем для другого делают, это уже мать под наши дела приспособила.
Система и впрямь была проста и эффективна. Абсолютно герметичные «кастрюльки» были предварительно обработаны охлажденным газом, затем закрыты. В таком виде они ждали своего часа сколь угодно долго.
— Не говори «мясо», — ворчливо произнесла Елена. — Говори «игрушки». Привыкай пользоваться рабочей терминологией. Специфика товара требует осторожности и такта, особенно в переговорах.
— А правда, что у твоей досточтимой мамаши погоняло «Купчиха»?
— Погоняло у блатных. У порядочных людей — ники или псевдонимы.
— «У порядочных»!.. — Балакирев раскатисто хохотнул.
— Чего ржешь?
— Кошерно сказано!
— Заявка на роман «Идиот», присланная неизвестным автором, — прокомментировал Стрептоцид.
Все улыбались. Было весело…
…Когда занялись нижними конечностями, Елена спросила:
— Кстати, а тебя почему называют Стрептоцидом?
Добровольный помощник объяснил:
— Потому что я только в первую секунду кажусь сладким. На самом деле я горький.
— А лыбишься по-доброму.
— Улыбка, моя госпожа, это чисто животное движение, изначально предназначенное устрашить врага — показать зубы, оскалиться. (
Он поправил очки испачканным в крови пальцем.
…Когда Борису Борисовичу вскрыли брюшную полость, Елена изрекла, обращаясь к его изрядно укороченному телу, лежащему на хирургическом верстаке:
— «Обрюхатил», говоришь? Хорошее слово… Я думаю, ты мне с три короба наврал, принц. Небось, не от твоего дружка, а от тебя самого та девчонка и залетела. А ты ей взял и криминальный аборт прописал… фельдшер…
Это поразительно, но Елена была права! Жаль, что никто не мог в этот момент подтвердить ее ослепительную догадку…
…Когда очищенную от лишних деталей голову укладывали в контейнер, Стрептоцид полюбопытствовал:
— Неужто и такая безделушка в дело идет?
— Да в книге одной написано, что сырой мозг на тарелке — это завтрак для чемпионов. Вечная молодость и все такое. Кое-кто поверил.
— Автор книги, разумеется, из Москвы.
— Не помню, а что?
— У нас все приличные авторы в Москве, это общеизвестно. Ты сама, кстати, не пробовала…кх-кх… сей завтрак для чемпионов? Вдруг правду написали?
— Во-первых, с меня хватит и вороньего мяса…
— Пардон муа?
— Неважно, проехали. Во-вторых, я и так номер один.
— А вот это — точно…
…Когда оставшиеся от разделанной туши субпродукты побросали в мусорный мешок, когда в коридоре вырос штабель готовых к транспортировке контейнеров, когда мужчины, с разрешения хозяйки, тяпнули по паре глотков неразбавленного спирта, Вадим Балакирев сгреб в охапку обоих компаньонов и сообщил им, блаженно заглядывая в лица:
— Понтово! Йесс?
Елена содрала с руки перчатку и провела пальцем по его забрызганной красными капельками щеке:
— Что понтово, медвежонок?
— Все понтово, что в кайф.
Он был, по обыкновению, краток, но емок…
…Когда позвонил посредник, обещанный полковником Неживым, товар был уже спущен вниз, в кабинет Эвглены Теодоровны.
Новая знать благополучно обживалась во дворце страданий.
— Теперь-то ты можешь все рассказать? — говорю я Эвглене.
Она долго молчит. Наконец рожает:
— Могу.
Она уже не плачет, и совершенно зря. Если долго оплакивать себя, целеустремленно обезвоживая организм, — возможно, не пришлось бы просить супруга сыграть роль Отелло.
— О чем ты хочешь спросить, Саврасов?
— Да хотя бы куда вы деваете все то, что от нас отрезаете.
Опять молчит.
— На что пошли мои ноги? — почти кричу я. — А моя рука?!
— Ты уверен, что хочешь это знать?
— А что еще мне, по-твоему, остается хотеть? Я понять хочу! Я даже жить хочу меньше, чем понять!
— Человека продать по частям выгоднее, чем целиком… — задумчиво произносит она.
— Я надеялся, что ты еще раз мне это напомнишь.
— А что? Здравая идея… Крамской, когда услышал это, подбрасывал меня на руках от восторга.
— Крамской?
— Мой первый муж.
— Школьный учитель биологии?
— О, ты в курсе.
— Обожаю мезальянсы.
— Он молодой тогда был… всего на шесть лет меня старше. Он, кстати, и нашел первых клиентов… и бизнес на самом деле — он организовал…
— А товар? Кто нашел первый товар?