Александр Щипцов – Пуансон (страница 2)
– Товарищи, – Кадастр кашлянул в кулак, и в его голосе прозвучала металлическая нота, – народу у нас, сами знаете, мало. Пора готовиться. Так что не подкачайте…
Его слова повисли в воздухе, не законченные, но полные грозного смысла.
А я к тому моменту уже более двух часов вел изнурительную борьбу со сном. Мои силы таяли, как мартовский снег, и противник неумолимо побеждал. Утешало, впрочем, одно маленькое, но важное соображение: эта его победа не принесет ему ни славы, ни почестей. Она была столь же эфемерна и бессмысленна, как и все остальное в этом месте.
Эпизод 2
Автоматика, погасившая габаритные огни за иллюминатором «Пилюли» – легендарного межзвездного корабля, чье название звучало как насмешка над его неповоротливой формой, – на этот раз проявила несвойственную ей трезвость. Последние звезды угасали в наступающем рассвете. Свет проникал в каюту, окрашивая серые стены в свинцовые тона. Приведя себя в порядок, проведя пальцами по спутанным волосам и умыв лицо ледяной водой (единственно доступной), я вышел в коридор. Его слабое освещение мерцало, словно сомневаясь в необходимости нового дня. Там я заметил Кадастра. Он шел к рубке управления с видом царствующей рептилии, медленно и важно, его тень причудливо изгибалась на стенах. Я последовал за ним, чувствуя тяжесть в ногах, будто на них надели невидимые кандалы.
Весь численный состав, за исключением вечно отсутствующего первого пилота, находился в сборе. Командир посланцев деловито окинул взглядом плакат с наглядной агитацией, пожелтевший от времени, убедился в собственной правоте и властным тоном приказал произвести анализ внешней атмосферы. Возможно, приказ исполнили бы быстрее, но на корабле остро ощущалась нехватка персонала с нужным уровнем доступа – вечная проблема, порожденная бюрократией невесть каких земных контор. Ситуацию исправил появившийся Ажан. Он молча подошел к иллюминатору и с тихим скрипом распахнул форточку настежь. В помещение хлынул поток холодного воздуха, пахнущего озоном и чем-то чужим. Легкое головокружение озадачило, по телу пробежала дрожь, но вскоре все прошло, дыхание выровнялось. Этот нехитрый опыт облачил робкую надежду в одеяние уверенности, а побочный эффект выглядел более чем прилично – аппетит за завтраком держался молодцом.
Началась неспешная, лишенная энтузиазма подготовка к выходу на поверхность Пуансона. По жребию, который тянули с видом обреченных, первыми идти выпало мне и Иону. Казалось, подарок судьбы! Миг свободы от давящих стен «Пилюли». Но нет.
– Так ведь безопасность, – произнес материализовавшийся перед нами Кадастр. В его голосе звучала отеческая, но оттого не менее удушающая забота. С отцовской нежностью он выудил из-за спины обладателя выдающихся ушей, своего протеже. – Надо втроем.
– Но ведь «Малыш»… – начал Ион, в его глазах мелькнула тень разочарования.
– Никаких «но»! – резко оборвал его командир, давая понять всем присутствующим: жребий – удел равных, а здесь равенство было призрачным.
Возможно, он подразумевал нечто иное, более глубокое, но кто его поймет, когда он столь категоричен и краток. Протеже с видимой неохотой присоединился к нам, его лицо выражало полное отсутствие интереса к предстоящему променаду.
* * *
Впереди гордо вышагивал член экспедиции, напевающий бой барабана неопределенного марша. Его фигура казалась карикатурной на фоне безжизненного пейзажа. Исполнитель бодрящих звуков постоянно спотыкался о булыжники, потому что не смотрел под ноги, и здорово пылил, поднимая облака рыжей пыли. Следом, в легкой рыжей дымке, почти блуждали Ион и «Малыш», их силуэты расплывались в мареве. Замыкать шествие, как всегда, поручили мне. Время, потраченное на этот эксклюзивный променад, где единственной радостью была смена обстановки, тянулось вяло и мучительно. Но вот наступила долгожданная пауза. Примерно в пятидесяти метрах от «Пилюли» (почти семнадцать трехметровых рулеток друг за другом – я невольно произвел этот бессмысленный расчет) нас ожидал сюрприз.
Зеро затормозил на долгом «У-у-у», присел и вытянул руку. Его палец в лихорадке указывал чуть левее истинного направления. Правее он вряд ли бы смог – йогой он не увлекался, да и гибкостью мысли не отличался.
Возле кучи камней, напоминавших чей-то древний, забытый алтарь, дремали кошки. Довольно обычные на вид: чёрная и серая. Первая казалась толще, возможно, из-за пышной шерсти. На этом их обычность заканчивалась. Факты – вещь упрямая и консервативная: перед нами находились инопланетяне, коренное население Пуансона. В голове мелькнула мысль: неужели первый контакт человечества с иной жизнью будет столь прозаичен? Попытка наладить контакт обрела самостоятельность, рождаясь из смеси страха и любопытства.
Робот «Малыш», предусмотрительно спрятав отражатель за спину, двинулся вперед. Хорошо, что не сказал: «Шагайте след в след!» – сходство с утратившим рассудок проводником стало бы потрясающим. Он просто забыл, с чем именно собирался идти на контакт.
Учуяв приближающегося робота, аборигены лениво расправили перепончатые крылья, совершили изящный вираж над нашими весьма впечатленными головами и бесшумно исчезли за скалами.
Одновременно с кошачьим пренебрежением в динамиках шлема зашипел голос, имевшего на это полное право: – Ребятки, осторожнее! Смотрите в оба, а то эти… как их… Я за вас отвечаю! – Голос звучал отчужденно, будто доносился из другого измерения.
Вообразив на плече невидимую руку старшего товарища, группа восстановила пошатнувшийся порядок и продолжила путь с удвоенной осторожностью. Едва мы обогнули злополучную кучу камней, как снова наткнулись на кошек. Теперь их было пятеро, и окраска шерсти выглядела богаче, переливаясь в тусклом свете местного солнца.
На сей раз проповедь о братстве миров читали я и Ион. Слова давались с трудом, казались неуместными и жалкими. Все шло по плану, если это можно было назвать планом, пока волнение не истощило наш скудный словарный запас. Вместо пустяковых по смыслу слов мы воспользовались жестами (впрочем, вполне приличными). Конечно, если бы подготовка к экспедиции проходила организованнее, если бы у членов экипажа была возможность осмысленно собраться перед отлетом (а некоторым, как мне, и такой возможности не дали), ситуация могла сложиться иначе. Увы, результаты наших усилий стремительно приближались к нулю. Искра взаимопонимания, начавшая тлеть в зеленых, бездонных глазах собеседников, погасла, не успев разгореться. Крылья набирающих высоту оппонентов похоронили начатое дело, варварски развеяв наши возмущенные, но такие тихие голоса по ветру.
Экспедиция возвращалась, повергнутая в молчаливое уныние. Вдруг робот неблагозвучно закашлял, чихнул, оттолкнул едва не потерявшего равновесие Зеро (тот с трудом, но с определенной грацией завершил невольное фуэте) и побежал без оглядки. И, видимо, не просто так. Спринтеру сегодня явно не везло. С каждым шагом он сбавлял темп и странным образом терял в весе и росте, словно тая на глазах. Секунда – и он рухнул на колени. А когда поднялся, робота уже не стало. Хотя мы продолжали отчетливо видеть «Малыша» даже без сложенных биноклем рук – он не был прозрачным, как стекло.
Зеро, тут же оставив балетные привычки, будто невзначай грохнулся на землю – самостоятельно, без чьей-либо помощи. Поведение и «Малыша», и Зеро трудно было назвать пустяковым. Назовем его несвоевременным, добавившим Иону лишних забот и сеющим холодок недоумения в душе. Мне же достался бесхозный инвентарь. Подобрав отражатели и разместив их черенками на плече, будто крестьянин орудия труда, я воссоединился с группой, чувствуя себя лишним в этой абсурдной пьесе.
* * *
Шум и удивленные возгласы разбудили Ню. Томно взглянув на вернувшихся с инопланетной вылазки, сестра милосердия погладила рукой бедро, притворно стесняясь, прикрылась полой халата и, пахнув ванилью вместо помады, спросила: – Раненых нет? – Ее голос был сладким, как петушок на палочке, и таким же звонким.
– Всех это… того… на изучение по очереди… – Кадастр на мгновение смолк, подбирая слова. – Роботом мы с первым пилотом… того… ну, значит, займемся…
Его фраза зависла под потолком, точно шарик с гелием, не законченная и ничего не значащая.
Ион, перед тем как исчезнуть, завертелся волчком, его движения были резки и беспокойны. Я, получив хитрую таблетку (быстро таявшую на языке, оставляя горьковато-металлический привкус), тоже не задержался. Меня неудержимо потянуло ко сну, словно кто-то нажал невидимую кнопку.
Тем временем, усадив отпрыска главенствующей фамилии в кресло, Ню достала необходимые медицинские инструменты. Они блестели зловеще в тусклом свете. Тот испуганно разинул рот, демонстрируя два ряда первоклассных, слишком белых зубов. Правда, недоукомплектованных: четырех последних (или крайних) в его ДНК не отмечено, будто эволюция решила сэкономить на нем. Не нужны они человеку, вцепившемуся в подлокотники и часто, прерывисто дышавшему. Не нужны, и что тут поделаешь.
– Ну же, дурачок, не бойся, – сказала Ню, беря шприц и склоняясь к больному. Ее движения были плавными, почти гипнотическими.
Из полурасстегнутого халата вынырнула грудь, бледная и совершенная. Обследуемый зарделся от удовольствия, приятно ошеломленный такой азартной выходкой столь интимной части. Он даже заулыбался чуть заигрывающе, что никак не вязалось с семейным имиджем и строгими портретами предков, что, наверное, висели где-то на Земле. Пока Ню делала укол, он пальцем левой руки нажимал на пуговку ее соска, сопровождая игру радостным, глупым похохатыванием.