Александр Саркисов – Гонобобель (страница 8)
– Если цена не смущает, то выбор прекрасный.
Соня не задумываясь тыкнула пальцем в часы и отсчитала деньги. Довольная продавщица скакала вокруг нее и без умолку что-то щебетала.
– Виктор Васильевич, чего она хочет?
– Она хочет, чтобы ты еще чего-нибудь купила.
Соня освоилась и еще раз тыкнула пальцем часы, это оказался морской хронометр Ulysse Nardin в корпусе из розового золота. Она быстро отсчитала двенадцать тысяч евро, взяла коробку с часами и протянула Шишкееву.
– Соня, даже не думайте! Сейчас мы вернем деньги. Сонечка, милая, поверьте, у меня есть хорошие часы, и не одни.
– Это же подарок, от чистого сердца.
Она смотрела на него полными слез глазами. Витька понял, что это тот случай, когда лучше взять, чем объяснять, почему не можешь.
На выходе из бутика он зацепился ногой за ступеньку, падая, он держал сумки на весу, чтоб не побить бутылочки с маслом, подорвал спину и рухнул. Боль пронзила поясницу. Вокруг собрался народ, предлагая помощь. Соня с перепуганным лицом никого к Витьке не подпускала, взвалила его на себя, собрала все сумки и потащила все это к лифту – настоящая русская баба.
Горничная помогла открыть апартаменты и уложить Шишкеева на кровать. Лежал он несчастный и недвижимый, шевелил только пальцами рук и глазами. Еле слышно он прошептал:
– Врача.
– Никаких врачей, я сейчас, – уверенно ответила Соня, как будто в ее жизни такое случалось каждый день. Она сбегала к себе в номер и принесла какой-то флакон.
– Что это?
– Это настойка на пантах, кедровых орешках и еще много на чем, сейчас я вас быстренько на ноги поставлю.
Она налила грамм пятьдесят в стакан и дала Витьке выпить, он почему-то ей доверял и пойло проглотил.
– А теперь придется немного потерпеть.
Соня очень аккуратно, как с младенца, сняла с него рубашку и шорты. Плеснула на спину лечебной жидкости и самоотверженно начала втирать, она его врачевала так, как мать выхаживает своего ребенка, – настоящая русская баба. Особо тщательно обрабатывала поясницу, спустила Витьке трусы и разминала ладонями и локтями. Как ни странно, боль начала отступать.
– Теперь медленно повернитесь на спину, уберем ушиб с груди.
Шишкеев самостоятельно перевернулся, Соня, плеснув в ладонь настойку, начала методично втирать в его волосатую грудь. Боль ушла, Витька блаженствовал, движения ее рук становились все менее жесткими. Женская природа Соньки и чудодейственная микстура сделали свое дело, между ног у Шишкеева медленно, но уверенно поднимался перископ. Руки уже не растирали, а скорее ласкали, медленно опускаясь все ниже и ниже. Видимо, по законам Крайнего Севера, кто больного вылечил, тот его и танцует. Витька не сопротивлялся, он благоразумно решил, что после всего того, что с ним здесь происходило, отказать соотечественнице было бы просто непатриотично.
Сонька любила жарко и долго, но все же с учетом недавней травмы. Немного отдохнув, она поцеловала его в лоб, как ребенка.
– Вам нужно поспать.
Витька уснул еще до того, как она ушла. Жаль Соньку, ведь пропадет это диво дивное на бескрайних просторах Сибири. Больше он ее в своей жизни не видел – настоящая русская баба. Разбудил его звонок жены.
– Ну что, небось чемодан собираешь?
– Нет, сплю.
И опять рухнул в объятия Морфея.
Вяленький цветочек
Шишкеев вставал с кровати не спеша, спина все еще немного ныла. Зазвонил местный телефон.
– Господин Шишкеев, машина в аэропорт будет ожидать в одиннадцать часов у главного входа.
– Спасибо, буду вовремя.
Наступил долгожданный день, Витька собирал чемодан. Сначала он разложил на кровати чемодан, а потом рядом с ним вещи и подарки. Вниз уложил обувь и несессер с туалетными принадлежностями, затем подарки, а сверху вещи, разглаживая каждую складочку, оставшуюся сибирскую настойку завернул в трусы. Закрыл чемодан и проверил, ровно ли закрылась молния. Да, флотская прививка аккуратностью – это на всю жизнь!
Напоследок посидел на веранде, любуясь морем. Ровно в половине одиннадцатого он спустился в холл, нужно было произвести окончательный расчет. Аппарат, потрескивая, привычно списал деньги с карты, персонал, дежурно улыбаясь, пожелал доброго пути. Чемодан был уже в машине, и Витьку больше ничего здесь не держало. Он с радостью захлопнул дверь мерседеса, за рулем был все тот же цыганистый грек.
– Можно ехать?
– Да, только когда будем проезжать Кардию, заедем в церковь Святого Спиридона.
До церкви доехали быстро, будний день, рабочее время, церковь была пуста. Шишкеев попросил водителя найти настоятеля. Минут через пятнадцать появился служитель культа, внушительных размеров, с иссиня-черной курчавой бородой, в длинной рясе и скуфье.
– Как к вам обращаться, батюшка?
– Зови отец Агафоник, – пророкотал тот густым басом.
– Благословите, отец Агафоник.
Поп размашисто осенил его крестом и протянул руку, Витька покорно ткнулся в нее лбом.
– Отец Агафоник, я хотел бы сделать подношение вашей церкви.
Шишкеев протянул батюшке коробку с часами, подаренную Соней. Домой ее не привезешь, а так лучшего применения и нет. Поп коробочку открыл, и глаза его загорелись.
– Богоугодное дело творишь, сын мой.
Витька знал, теперь отец Агафоник ему точно не откажет, и он со смиренной рожей попросил:
– Не исповедаете, батюшка?
Крепко сжимая в могучей руке подарок, поп благосклонно ответил:
– Долг мой – помогать заблудшим.
Вывалил ему Витька все, что с ним происходило, ничего не утаивая.
– Каешься ли в содеянном, сын мой?
– Каюсь, батюшка.
И застыл в поклоне. Отец Агафоник накрыл его епитрахией, на греческом языке прочитал разрешительную молитву, дал поцеловать крест и Святое Евангелие и допустил к причастию.
Непроходящее в последнее время беспокойство пропало напрочь, Витька вышел из церкви абсолютно обезгрешенным.
Все-таки великое дело вера!
Все процедуры в аэропорту прошли быстро и незаметно, Шишкеев купил в Duty free бутылку греческого вина и бутылку анисовой водки. Посадка прошла вовремя, он удобно расположился в кресле, все мысли были о доме, о семье.
Пулково встречало пятью фаллическими образованиями на крыше аэропорта и проливным дождем. Простоял минут сорок на пограничном контроле, и столько же ждал багаж. Здравствуй, Родина!
Пройдя по зеленому таможенному коридору, Витька вышел в зал прилетов. Его встречала жена, он увидел ее сразу. Стройная, улыбающаяся, неотразимая в своей зрелой красоте, она тоже заметила его и помахала рукой. Он так спешил к ней, что сломал колесо на чемодане. Они молча обнялись, Витька крепко прижал к себе жену и вдыхал аромат недавно вымытых волос, это был его любимый запах. До дома доехали молча, просто держась за руки, для настоящего чувства слова – помеха.
Дома его ждал сюрприз, приезд совпал с еврейским Новым годом. За столом его ожидало все большущее семейство. Сидели допоздна, весело, с песнями, стол ломился, особенно вкусным было пуркеле, теща постаралась. Витька был доволен, все было как всегда, вилка слева, нож справа, коньяк в изящной рюмке – это был его дом, и это была его жизнь.
Гости разошлись, многочисленные тетушки убрали со стола, помыли посуду, навели порядок. В доме воцарилась тишина, и Витька наконец остался наедине с женой. Шишкеев в спальне разбирал чемодан, из ванной комнаты вышла жена, она была в короткой шелковой ночнушке. Дина подошла сзади, обняла мужа за шею и томным голосом спросила:
– Тебе помочь?
Шишкеев понял – исполнение супружеского долга в обязательной программе.
– Да ну его к черту, завтра разберу.
Он пнул чемодан, поцеловал жену и пошел принять душ. Стоя под горячими струями воды, Витька обратил внимание на состояние своего мужского достоинства, это маленькое скукоженное существо явно не собиралось трудиться. Вот так, просила жена привезти цветочек аленький, а я привез цветочек вяленький.
– Я не понял, это что, бунт на корабле?
Маленький предатель никак не отреагировал.
– Ну понимаю, досталось тебе, но войди в мое положение!
Вытираясь, Шишкеев сделал последнее предупреждение.
– Смотри у меня, лоботряс, опозоришь, сделаю обрезание.