Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 88)

— А он умеет держать удар, — сказал кто-то за слизеринским столом.

Приходится признать — да, умеет. И это делает его ещё опасней. Такие зла не помнят, они его записывают. Вроде я нигде не засветился, но надолго ли это? Старик сделал заявку на убийство, пусть сейчас у него не выгорело, в другой раз он подойдёт к данному делу тщательней. А что у нас на второе испытание? Чёрное озеро с русалками и закуской к пиву. Кальмар копчёный, солёный и вяленый. Дай русским парням с дурмстранговского корабля свободу, они мигом воплотят мечты о цистерне пива под подходящую закусь. Хм-м, я сглотнул скопившуюся слюну.

— О чём задумался? — чуть наклонившись вперёд, спросил меня Виктор Крам.

Друзьями не разлей вода стать мы не успели, но после поединка с драконами приятельствовали на публику. Крепили, так сказать, содружества разных школ. Всеми по достоинству был оценён мой выход к хвостороге. Пусть Дамблдор и Бегмэн дали мне минимальные оценки, зато приз зрительских симпатий нашёл своего героя, а четвёртое место в общем зачёте ни о чём не говорит. Пресса ядом и желчью прошлась по второму чемпиону от Хогвартса. Рита, которой я послал букет невянущих лилий и бутылку коллекционного шампанского, не поскупилась на эпитеты и не поленилась вложить в головы обывателей кучу вопросов о магии, которую ждали от чемпионов. Болгария — боевая магия, или вы думали, что Виктор только одним коньюктевитусом с драконой зажигал? Франция — магия вейл. Русский чемпион Хогвартса — тактильные иллюзии и, вообще, нечто непонятное, но эффектное и фееричное, так как до сих пор непонятно, как он добыл яйцо. Зато второй чемпион старого доброго Хога разочаровал, если не сказать хуже. Метла, да вы в своём уме, в самом деле? Где магия, фантазия, превозмогание? Самому последнему магглу понятно, что не будь на драконе цепей, дурачка на метле сразу бы съели без соли и перца.

— О яйце, — после небольшого раздумья и воспоминания газетных передовиц, ответил я.

— О яйце? А что с ним не так?

— Верещит.

— Ну, да, есть маленько, — аккуратно отрезая кусочек отбивной, согласился Виктор. — Ты бы ещё сказал, чешется.

— Ну, почеши, только не на публике, а моё о рыбалке верещит. Тебе девчонки с рыбьей чешуёй и хвостами нравятся?

— Селёдки, что ли? — весело осклабился Крам, при этом глаза болгарина оставались серьёзными. Намёк понят и оценён по достоинству.

— И селёдки тоже, — совсем неаристократично откинулся на спинку стула я. Мой неизменный референт — первокурсница Алисия Скайстоун, картинно поморщилась. Под неодобрительный взгляд девочки и смешки парней пришлось отрывать спину от такой удобной высокой спинки стула. Ох уж этот мне застольный этикет, манеры и чопорные англичане. Вот так всегда, взял, понимаешь, девицу под крылышко, теперь маюсь. Как показывает жизнь, процесс это обоюдный. Алисия тоже взяла шефство надо мной. Прямо ничего не говорит, но смотрит так, что лучше бы ругалась матом. Эх…

— Спасибо, буду должен.

— Сочтёмся, Виктор. Алисия, золотко, не убивай меня взглядом, — перешёл я на английский, — я тебе ещё пригожусь. Хочешь, покажу чары ночного светильника в виде мерцающих бабочек?

— Хочу, — легко согласилась девочка, — за это я вам, Лорд Айсдрейк, дам почитать книгу о застольном этикете.

— Сдаюсь! — картинно поднял «лапки» я. — Я просто так покажу.

— А я вам книгу тоже просто так подарю, — незаметно подмигнув мне, Алисия последнее слово оставила за собой. Напряжение, копившееся с появлением в зале Дамблдора, несколько разрядилось. Молодец, малышка. Сохраняя приличествующие каменные мины на лицах, народ за столом потешался в душе.

Пока мы шутливо пикировались, за преподавательским столом происходило шевеление. Незаметно за ним прибавилось министерских работников, появились официальные лица из Франции и Болгарии. Никак о бале собрались объявлять? Тогда непонятно, почему здесь только заместитель Болгарского министра магии? В Дурмстранге болгар не так много, тех же шведов и немцев в нем учится куда больше, или дело в чемпионе? Похоже, что так. За то время, пока я предавался размышлениям о численном и национальном составе северной школы, слово взял Дамболдор, с длительной преамбулой объявив о грядущем Рождественском Бале.

— О, ё-ё-о, — обречённо выдохнул Крам.

— Ты о чём? — усмехнулся я. — Ещё скажи, что не знал о традиционном бале.

— Оглядись, аккуратней только.

— Ёпрст! — набор букв, содержащий целую палитру возгласов и не одно чувство в самой экспрессивной окраске, сорвался с губ. Каюсь, не удержал. А кто, спросите, удержит, когда его возьмутся бурить взглядами десятки голодных волчиц, поедающих взорами отборную парную говядину. Покер-фейс удалось сохранить с большим трудом, но видимо что-то просочилось наружу, так как моя юная референтша гаденько хихикнула в кулачок.

— Мама, роди меня обратно. Сезон охоты открыт и мы в нём дичь. Виктор, даю тысячу галеонов за каюту на «Голландце». Две, нет, три тысячи! — под неприкрытый смех соседей, уставших держать маски, взмолился я. Окружающим незачем знать, что у меня давно всё схвачено и даже продуманы действия на случай различных сюрпризов и неожиданностей, в числе которых сегодняшняя игра на публику и лёгкое фиглярство. Хотя как знать, в Хоге случается всякое, и мои наполеоновские планы могут легко пойти псу под хвост.

— Не вариант, — качнул головой болгарин, стреляя взглядом в сторону призывно улыбающихся дурмстранговских красавиц.

— Предлагаешь пойти и умереть с честью?

— А есть варианты?

— Варианты всегда есть. Даже если вас сожрал дракон, есть два выхода, но особо упорные пробьют третий. Живым не дамся!

Не могу смотреть спокойно. Сорвусь. Смежив веки и, как учил Кощей, про себя считаю до десяти. Немного отпустило. Продолжаю импровизированную медитацию. Дыхание успокаивается, сердцебиение приходит в норму и пропадает желание шарахнуть веерной авадой.

— Успокоился? — на плечо легла чужая ладонь. Отрыв глаза, встречаю участливый взгляд Виктора.

— Да, — выдыхаю я.

— Вот и хорошо, через силу улыбается Крам. — Больше так не делай.

— Хорошо, папочка, — ободряюще сжав моё плечо, Виктор убрал руку. Стрельнув вниз взглядом на две рыжие макушки, киваю Краму. — Спасибо.

— Обращайся, — облокотившись на ограждение обзорной площадки, роняет он.

Навалившись всем телом на каменные перила, я пожираю взором засыпанную снегом площадь перед главным входом в Хогвартс, на которой перебрасываются снежками школьники. До обзорной площадки, устроенной на крыше барбакана, защищающего главный вход, доносятся веселый переклич детворы, устроившей себе праздник. Не сегодня-завтра снег растает, поэтому большинство студиозусов с первого по третий курс высыпало на улицу, влившись во всеобщее побоище, включавшее строительство снежных крепостей и взятие оных сборными факультетов. Малышне помогали старшекурсники, в основном чарами и трансфигурацией. Старших было не так много, но среди толпы шестикурсников выделялись двое, из-за которых я чуть не съехал с нарезки и не устроил маленький локальный армагеддец.

Близнюки Уизли. Старик таки вытряхнул из рукава джокера, бросив карту на покерный стол. Дамблдор сумел вернуть одинаковым с лица прежний вид, ну, почти, чем ещё крепче привязал клан ласок к себе. По донесениям агента, он выпустил из Азкабана какого-то старого африканского колдуна из народности Тутси. Черный, в прямом и переносном смысле, колдун, отмотавший на киче двенадцать лет из впаянного четвертака, вышел по УДО (условно-досрочное освобождение) с условием, что снимет «порчу» с двух молодых людей. Старый перец, получивший срок за сотрудничество с Волди, сходу затребовал двух смертников, коих ему без разговоров предоставили с нижних уровней тюрьмы, а на сдачу подсунули нескольких поцелованных дементорами. Судя по ухмылке черномазого старикашки с кривыми жёлтыми зубами, он по достоинству оценил щедрость светлой стороны, расписавшейся в полной беспомощности и незнании ритуалов. Окружённый тремя десятками авроров с волшебными палочками наизготовку, старик Мбванга, так звали колдуна, ударил в старый потертый бубен и босиком (это в ноябре-то) начал выплясывать на ледяном плацу центрального двора Азкабана. Отданные на заклание смертники бились на переносном алтаре и сыпали проклятьями, живые овощи, сведшие знакомство с дементорами, пускали слюни, лёжа без движения вокруг алтаря, два седых старика, с бородами до колен, погруженные в магическую кому, казались мертвецами. Захохотав гиеной, Мбванга подхватил с земли здоровенный булыжник, точным ударом размозжив голову первой жертве. Разворот — удар в висок и вторая жертва в последний раз дёрнула ногами. Продолжая безумный дерганый танец, сопровождающийся горловым рычанием и криками, колдун за минуту упокоил остальных. Над переносным алтарём повисло кровавое облако, вскоре переместившееся к носилкам стариков. Словно головка сыра разделившись на две равные половины, облако без остатка впиталось в впалые грудные клетки старцев, которые на глазах молодели, превращаясь из дряхлых развалин в крепких рослых юношей с рыжими шевелюрами.

Покончив с колдовством, Мбванга без сил рухнул на обледеневшие, залитые кровью камни мостовой. Вынырнувший из-под тёмной арки Дамблдор коротко взмахнул рукой, колдуна с головы до пят обвили веревки. Семенящие за директором министерские чинуши что-то записывали в потрепанных журналах. Приглашённый независимый колдомедик (специалисты Мунго в категоричной форме отказались участвовать в подготовленном действе и фарсе) освидетельствовал спящих юношей. Связанного колдуна погрузили в лодку. Отплыв от крепости-тюрьмы на один кабельтов, один из гребцов достал из кармана порт-ключ, бросив его на грудь негра. Вспышка. Чернокожий колдун-бокор, он же жрец Вуду, отправился на историческую родину. То, что с него не сняли веревки, так это его проблема. Британское министерство выполнило свою часть сделки. Пусть с маленькими деталями, неучтёнными колдунишкой, так лучше надо составлять договоры и внимательно читать написанные тексты… О чём-то переговорив с министерским чинушей, Дамблдор резко взмахнул палочкой, наслав на авроров массовый обливейт и не будь на агенте Андромеды Блек специального защитного амулета, он бы тоже расстался с куском памяти, а мы бы не получили фиал с воспоминаниями. Мы и так с трудом внедрили в охрану тюрьмы своего человека, чтобы ещё позволить ему страдать от подобных проклятий. Защитных артефактов на все случаи жизни на нём было как блох на бродячей собаке. На деньги и защиту своего человека Андромеда не скупилась, обеспечив его всем, вплоть до мощнейшего эвакуационного пробойника, способного преодолеть антиаппарационный барьер таких крепостей, как Азкабан и Хогвартс.