Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 61)

— А ответь-ка, сынку, почему от тебя русским духом на версту несёт?

— А вы смеяться не будете, уважаемый Кощей?

— Такую глупость обещать не могу, — усмехнулся маг.

— В прошлой жизни меня звали Александром Кощеевым, — выпалил я из главного калибра.

— Смешно, — наградив меня нечитаемым взглядом, Кощей отворил калитку. — Проходи, беседку у родника видишь, вот туда и держи путь, а я пока в терем заскочу.

Пожав плечами, я проследовал куда указано. Сам Кощей быстро порысил в терем, чем-то громко загремев в сенях. Следом за грохотом через неплотно прикрытые двери послышался сдавленный мат древнего некроманта. Усмехнувшись, я задавил первый порыв броситься на помощь. Кощей без меня разберётся. Удобное плетёное кресло будто само погружало в сладостную негу, заставляя вытягивать ноги и задирать голову в небо, синь которого не могла закрыть крыша беседки. Бездонную лазурь бороздили раздутые парусники туч и то и дело перечеркивали мелкие птицы.

— Ага, нашёл! — возникнув словно из-под земли, Кощей схватил меня за руку. Длинные костлявые пальцы держали крепко, не вырваться, знать магии в захват влито немеряно. Попытка возвести щит пропала втуне. На столик, выточенный из цельного куска дерева, плюхнулся свиток из бычьей кожи, развернувшийся сам собой. В левой руке старика блеснул острый кончик серебряной иглы.

Укола я не почувствовал, настолько быстро орудовал Кощей. На полном автомате слетевшая с губ формула малого отречения не угналась за его действиями. Последние слова на пару секунд не успели за красной каплей, упавшей на тончайшую кожу пергамента, на котором проступили начертания генеалогического древа старика. Зашипев, магический рисунок выпустил наружу тонкие жгутики корней, всосавших кровь в себя. Тут моё терпение, подточенное наглой бесцеремонностью Кощея, приказало долго жить, и старик кубарем вылетел из беседки, мимоходом лишившейся крыши от мощного неконтролируемого магического выброса. Кубарем то кубарем, но о пергаменте он не забыл, крепко прижав его к груди. Развалившись на дранки, крыша приземлилась в двадцати метрах за околицей.

— Ага! — радостно оскалился некромант, мне его «ага» скоро в печенках пропишутся. — Дух Ратиборовой кровушки! Марья знала, не мог он сгинуть без следа! Не мог! Не гневайся, отрок, я должен был проверить.

Не оставалось ничего другого, как махнуть рукой на эксцентричность Кощея, но клятву не чинить вреда на крови он дал не чинясь. Сложив пергамент за пазуху, старик бросил через плечо:

— Посиди пока тут, я скоро.

У ног Кощея появилась полоска натоптанной дорожки, в воздухе знакомо пахнуло изморозью погоста. Опустив плечи и как-то разом скукожившись, старик зашкандыбал к ухоженным могильным холмикам, видневшимся за серой дымкой на другой стороне колдовской тропы.

— Видишь, Марьюшка, — развернув пергамент, он показал его всплывшему из могилы светящемуся призраку статной женщины с толстенной косой, перекинутой через плечо на высокую грудь, скрытую под простым сарафаном. — Не пропал Ратибор, нашёлся. Ты была права, а я ошибался. Прости меня, внученька, старика глупого. Прости, если сможешь.

Кощей говорил что-то ещё, призрак женщины безмолвно шевелил губами, отвечая только бессмертному патриарху рода, видно её слова не предназначались для посторонних ушей, потом полупрозрачная рука ласковым материнским жестом коснулась блестящей лысины старика, вставшего на колени у надгробия. Наклонившись, Марья поцеловала деда в лоб, за её спиной возник покрытый ледяным узором овал, от которого потянуло потусторонним холодом царства Миледи. Встав на ноги, я поясно поклонился уходящему на покой духу. Наградив меня удивительно живым взглядом васильковых глаз, призрак Марьи стремительно оказался рядом, выискивая во мне одной ей знакомые черты. Ничего не говоря, она печально улыбнулась, мне показалось на мгновение, что в уголках её глаз мелькнули ледяные искорки слёз, развернулась и, не оглядываясь, влетела в ледяной овал. Проход в иной мир сомкнулся.

Застыв безмолвным надгробием, Кощей ещё несколько минут стоял на коленях у могилы, потом, кряхтя, поднялся на ноги. На лице старика лежала печать вековой скорби, которую не спешило стирать полученное прощение.

— У неё всё будет хорошо, — не знаю почему, поспешил сказать я.

— Знаю, — ответил Кощей. — Я не нуждаюсь в утешениях, но всё равно спасибо. Знаешь, внучек, — взгляд, подёрнутый старческой белизной, впился в моё лицо, — я давно мечтаю о смерти. Когда-то давно мне казалось, что я обманул смерть, но в действительности обманул себя. В свой гордыне я потерял разум, пойдя против Госпожи. Молодой был, глупый. Госпожа лишила памяти своевольного адепта магии смерти, заставив его забыть, где схоронена филактерия и рассмеялась в лицо, сказав, что скоро я узнаю, что жизнь может быть наказанием, а не наградой. Когда умирают твои родные и близкие, а ты, всей душой желая пойти за ними, несмотря ни на что, живёшь, наградой становится смерть…

— У Миледи своеобразное чувство юмора, — согласился я. Призванные жестом уцелевшие после выброса кресла, кружась подобно снежинкам, аккуратно опустились на землю позади нас. — Сейчас я тебе, дедушка, таки сделаю смешно.

— Ну-ка, ну-ка, — недоверчиво косясь на меня, уселся в кресло Кощей. — И чем же?

— Как я сказал, Миледи Смерть обожает шутки, только её искромётный юмор не всем по душе.

— Верно глаголешь. И каково оно, оказаться объектом шутки Госпожи?

— Ну, как сказать, лет через пять у вас, дедушка, можно мне вас так называть?

— Как хошь кличь, токмо в печь не тычь, — разрешающе махнул рукой Кощей, — чай не чужие друг другу, оказывается.

— Я продолжу с вашего позволения. Через пять лет у тебя, дедушка, появится ученица.

— Какая ученица? — опешил Кощей.

— Примерная, надеюсь.

— Ой, что-то ты темнишь, внучек! А ну-ка рассказывай всё, как на духу!

— Да что тут рассказывать, я же говорю, Миледи обожает мрачный юмор и в отместку за то, что я не взял на себя Род Певерелл, одарила сей ношей Жасмин, мою младшую кузину. Мол, сам виноват. Шастаю из мира в мир, вот и наградил сестрёнку даром некромантии. Нельзя сидеть в огне и не пахнуть дымом, а родные постоянно рядом со мной, вот я на них и влиял по мере сил и собственной глупости. Кто же знал, что всё так обернётся, а так как Эвансы происходят из Слизеринов, а те были в близком родстве с Певереллами, то сама Смерть велела малышке стать во главе возрождённого Рода. Тётя Петунья в шоке, я очередной раз стал регентом, как будто мне прочих нош мало. Или высшие сущности истово исповедуют принцип грузить на везущую лошадь? Чем я им не угодил? Хотя не будем об этом. Ладно с регентством, необходимые ритуалы я проведу, базу девочке дам, а где в Европе, тем более в Англии найти наставника юной некромантке? Поможешь внучку, дедушка? Лучше тебя учителя на семь тысяч верст окрест днём с огнём не сыскать.

— Какая грубая лесть. И ты так легко отдашь мне сестру в ученицы, ничего не затребовав взамен и не предложив платы? — вздёрнул кустистую бровь Кощей.

— Не я, — на этой фразе я подался вперёд. — Миледи мечтает возродить род Певерелл из пепла и вернуть некромантов в Британию. За наставничество она обещала щедрую плату тому, кто возьмётся воспитать юную адептку. В разумных пределах, конечно. Как мне кажется, вам, дедушка, есть о чём просить Смерть. Тем более время на подумать у тебя есть. Пять лет срок достаточный.

— Говоришь, сама Смерть тебя послала?

— Ну что ты, дедушка, Миледи может только «послать», с этим у неё не заржавеет. Это моя инициатива, пришлось… Много чего пришлось, пока надо мной не сжалились и не дали совет, чтобы я отстал, а тут Велимир подвернулся и вы, извините за грубость, нарисовались. Одно к одному получается. Грех упускать такую возможность.

— Ох и скор ты, внучек, гладко стелешь, что не только за пальцы и руки опасаюсь, за голову страшно. Пращур твой далёкий из прошлого мира куда прямей был и бесхитростней, а ты прям у диавола уроки брал, сладкой патокой речёшь. У вас все там такие?

— Таких, как я больше нет. Эксклюзивный экземпляр.

— Ладно, эксклюзивный ты наш. Возьмусь, если ты не передумаешь к тому времени. Сколько годков сестрице?

— Месяцев, дедушка. Мы ещё мамкину титьку сосём и пузыри пускаем, но дар я почуял сразу, с чем и рванул к Миледи правду искать, вот она мне мозги и вправила. Сходу обворожительно улыбнулась и рукоятью косы по лбу зарядила для лучшего усвоения. С тех пор я немного пристукнутый, хотя Мидели говорит, что разницы незаметно.

— Да-да, — поддакнул старик, — то-то ты мне сразу блаженным помстился.

Тут на газон у разрушенной беседки упала большая тень. Подняв пыль и мусор, на землю опустился здоровенный трёхглавый дракон яркой изумрудной расцветки.

— Горыныч, ты чего тут забыл? — встрепенулся Кощей.

Неожиданно для меня центральная голова сказочного героя прогудела на человеческом языке:

— Старик! Старик, ты не представляешь, что щас было! Улёт, отпад! — у упором на «щас», абсолютно не обращая на гостя Кощея внимания, начал нетерпеливо выплясывать на месте немаленький представитель летучего драконьего племени. — Я тут типапатрулирую зону магщита у… у гор, ну и, типа охочусь попутно… И, старик, я сражён наповал, убит на месте… Старик! Ты не представляешь, дед, во все шесть глаз вижу красотку, прямо лапки оближешь. Я чуть на землю без крыльев не рухнул. Такая крошка — цветок, истинный цветок! Серебристо беленькая, у-у-у! — во все три головы восторженно завыл Горыныч, а меня начали терзать смутные сомнения. — она олешка и у Гнутой сопки придавила и так завлекательно его поджарила и сидит есть. Ну, я же Змей хоть куда, за мной любая на край света полетит, тихонько падаю за её спиной и подруливаю со всей вежливостью, огладил красотке хвост и куртуазно так спрашиваю, мол откуда такая красота в наших диких краях взялась?