Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 60)

— Как наследник Рода Малфой меня готовят к принятию Рода, но до дел в Визенгамоте отец меня пока не допускает, поэтому знал или не знал Лорд Малфой о каком-то поганом грязнокровке, я понятия не имею, — выкрутился Малфой. — Тем более я не собираюсь приносить клятвы, порочащие честь моего Рода и отца. Будьте уверены, мистер Кощеев, я непременно доведу ваши слова до Лорда Малфоя, и вы ответите за вашу клевету по закону!

— Для тебя и твоего папаши — Лорд Айсдрейк! Заруби себе это на носу и не забывай. Да-да и непременно отпишись отцу, непременно. Позволю себе напомнить тебе о близком родстве на тот момент с мистером Эвансом по линии Блеков. Малфои оставили гнить в тюрьме родственника. Невиновного родственника, замечу!

— Сын грязнокровки нам не родственник! — высокомерно заявил Драко, доведённый до белого каления безответной моральной поркой. Выше упоминалось об умственных способностях слизеринца, и что дураком он не был. К примеру, как бы вы себя чувствовали, смешай вас кто с фекалиями, заодно пинком отправив в категорию парий? Вот он и сорвался.

— Теперь-то да, Блеки с вами больше дел иметь не желают.

Мой демарш с гимном имел последствия. Подавившийся лимонной долькой Дамболдор, не придумал ничего лучше, чем накатать жалобу в международный отдел Министерства магии. Клерки и крючкотворы Министерства переслали писульку в магическое консульство посольства СССР, где над бумагой долго смеялись, но пообещали принять меры. А белобрысая моль в ту же ночь нажаловалась папочке, нагнав волну на слишком много возомнившего о себе русского. В итоге третьего сентября в школу заявалился как бы мой отец и у нас с ним состоялся приватный разговор.

Дабы беседу отца и сына не подслушали, дипломатический работник выбил разрешение на использование магического артефакта, вышедшего из-под рук русских волхвов и носившего гордое название «Приват». «Приват» для привата, такая вот тавтология.

Активированная штуковина в виде пятнадцатисантиметровой стеклянной полусферы со снежными вихрями внутри гарантированно гасила все виды стороннего и внутреннего наблюдения. «Жучки» дохли, «уши-прослуши» вяли, направленные заклинания и специальные магические записывающие устройства транслировали «белый шум», а портреты мирно засыпали. При этом «Приват» делал невозможным визуальное наблюдение, искривляя пространство и заглушая все звуки в радиусе трёх метров от себя. О чём шла речь, естественно, никто не узнал, но все поголовно в Хогвартсе были уверены, что «отец» выпорол меня розгами. Почему, спросите вы? Ну, неестественно ровная спина и осанка с колом в позвоночнике, болезненные гримасы, когда я решал, что меня никто не видит и подчёркнутое игнорирование моли и старца, которые окончательно утратили в моих глазах авторитет и уважение.

Тихо, тихо, успокойтесь, никто меня не бил, но как ещё без ущерба для собственной репутации подставить двух несимпатичных мне людей? Теперь старик лишний раз в мою сторону кашлянуть не посмеет, он и так упал в глазах окружающих, когда всплыла подоплека приезда господина Кощеева, а я, по мнению всех школьников за редким исключением оказался пострадавшей стороной. Как же, подлый шмель побоялся ужалить Лорда Айсдрейка, уколов его через Род Кощеевых. Как Айсдрейк я «папаше» неподконтролен, а вот с другой стороны он имеет власть над мелким лордом, как отец. Хитрый дед сыграл на этой «вилке» не подозревая, что древний Кощей давно просчитал ситуацию, предложив разыграть эту карту. Как патриарх сказал, так и произошло. Я получил некоторую независимость и, что немаловажно, заработал авторитет на факультете и в школе, всё же умные люди встречаются и среди учеников. Они на пальцах разложили ситуацию, просчитав все плюсы и минусы сложившегося статус кво. Дамболдор потерял очки репутации, Малфоя я вообще не брал в расчёт. Блондин нарушил основную заповедь Слизерина — не выноси мусор из избы. Примчавшийся в школу скользкий папулечка только скрежетал зубами от злости, пытаясь как-то обелить сына. Получалось у него не очень, но старший блондин не терял надежды, влезая буквально во все дела школы и всюду суя свой нос. Последнее было на руку политическому блоку традиционалистов. Люциус, погрязший в делах школы и подготовки к Тремудрому турниру, упустил некоторые вожжи и нити управления в Визенгамоте, которые тут же перехватили ставленники Гринграссов и Блеков.

А что я? А я наслаждался древним замком, ведь помимо порки, которой не было, меня официально на месяц законопатили на отработку к мистеру Филчу. А кто у нас Филч? То-то и оно! Под прикрытием ежевечерней трудовой повинности наша пара разносила по подземельям деревянные дощечки и каменные блинчики, испещрённые рунами. А почему по подземельям? Так там грязи больше всего! Нечего русскому мужлану в верхних коридорах прохлаждаться, пусть он паутину и мусор в подвалах вычищает. У школьного завхоза найдётся, кому кубки в Зале наград натирать и тряпками полы и лестницы намывать. А мне и без лестниц не один месяц управляющий контур выстраивать. Так что если отбирать у старого шмеля замок, так с музыкой. Поэтому и таскаю тяжести, лично окропляя каждую деревяшку и камушек своей кровью, после чего закладывая их в силовых магических узлах и точках. Работа кропотливая, за одну отработку не справиться. И за три десятка не одолеть, но дорогуосилит идущий.

Ну, вот, опять я логически пришёл к необходимости флешбека. Никуда без него окаянного. Начну с того… или не так, помните, что… Опять не то, короче, на свою бестолковку полтора года назад я заполучил проблему с аниформами и магическим ядром. Подсуропила мне одна драконша, так подсуропила. От всей души — с огоньком! И главное, никто в Европе не брался помочь в данном горе, только один советский волхв из хитрого отдела КГБ взял на себя роль посредника, пообещав свести с тем, кто может одолеть невзгоду. Если бы я тогда знал, на что подписываюсь. Впрочем, ровным счётом ничего бы не изменилось.

— И кого ты до мэнэ отрядил, сынку? — долетел до нас с Гермионой надтреснутый скрипучий голос едва мы переместились международным портключом в неизвестное место, расположенное, судя по всему где-то в Уральских горах. Приходилось в прошлой жизни там бывать, потому и запомнил. Думал, после смерти не пригодится, ан нет, ошибся.

— И тебе подобру-поздорову, дедушка, — согнулся в поясном поклоне Велимир. Чуть запоздав, я по примеру волхва переломил спину, а Гермиона, будучи в драконьей ипостаси вежливо приподняла крылья.

— Ась? — приложил ладонь к уху встретивший нас у аппарационной площадки сухонький старик неопределённого возраста.

— Я говорю и тебе здравствовать, дедушка!

— Так я чай помирать не собираюсь, шо вы мэнэ усё до Морены справляете. Я таки ышшо копчу помаленьку, — задребезжал старик. — Тышшу лет не разваливаюсь и ышшо тышщёнку костьми побряцаю. Чаго припёрси? Катись отседа, — старик повелительно махнул волхву высохшей рукой с набрякшими венами под жёлтой пергаментной кожей. — Чегось встал? Иди с богом, внучек.

— А…, — казалось Велимир проглотил язык.

— А оне остаются. Усё я помню, на память я покась не жаловаюсь. Катись, уже все глаза об тебя замазолил.

Не прощаясь, Велимир аппарировал в неизвестном направлении.

— Ну-с, чьих будете, господа хорошие? — разом растеряв забавный говор, подобрался старик, незаметно становясь на голову выше и шире в плечах. Гуда-то резко испарились напускная сухость и налёт старческого маразма. От лысого старца повеяло больше не скрываемым могуществом. Пришлось мне переходить на русский язык, представляя себя и Гермиону. — Ты, красная девица, можешь пока погулять. Полетай по окрестностям, кабанчика или лося задери, не беспокойся, людей тут на сто верст окрест нет, а вот с твоим женихом я намереваюсь погутарить отдельно. Лети-лети, красивая, не бойся, Кощей ребёнка не обидит. А ты, жОних, — усмехнулся Кощей, — давай за мной.

Поняв, что деду лучше не перечить, ибо чревато последствиями, Гермиона полетела подкрепиться, я же зашагал по мощёной дорожке, внезапно вынырнувшей из-под травы, к старинному терему, видневшемуся за плотными рядами богатырских вековых елей.

Дорожка жёлтыми волнами вилась промеж могучих, поросших мхом еловых стволов, упираясь в обычную деревянную калитку возле древнего раскидистого дуба, который словно бы охранял терем. Не удивлюсь, если так оно и есть на самом деле (позже так оно и оказалось).

— У Лукоморья дуб зелёный, — втянув полной грудью чистейший воздух, пахнущий смолой и озоном, ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Ну-с, дуб, зелёный, — с расстановкой произнёс Кощей, полуобернувшись ко мне, — поведай-ка, касатик, откель у тебя взялась отметина Морены? Неужто в серые пределы отлетал?

— Было дело, — почесав когтями подбородок, не стал скрывать я, — а о какой отметине вы говорите, уважаемый Кощей? У меня их много. Миледи женщина в самом соку и жуть, какая страстная! Один раз в лоб поцелует, другой пинком под зад наградит. Потом целые день ходишь с ледяным задом и сам весь отмороженный.

— О как! — крякнул Кощей. — Ходок, значит. И как тебя, кобелину такого, твоя хвостатая невеста ещё не спалила?

— А я ей не изменяю. Есть любовь пожизненная, так почему не быть посмертной? — на лопатках зачесались наросты крыльев.