Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 42)

— Случилось что-то неординарное? Я привыкла, тётя, что вы никогда не бросаетесь необоснованными заявлениями.

— Случилось, — кивнула Вальпурга, пододвигая племяннице итальянский «Голос Беневенто». — Скоро об этом будет судачить весь мир.

Крупный мигающий заголовок на передовице магического издания сообщал о смерти величайшего алхимика Европы и мира. На шестьсот шестьдесят седьмом году жизни бренный мир покинули супруги Фламель и их дети, на момент трагедии находившиеся в отцовском доме. Знаменитый алхимик проводил очередной эксперимент, завершившийся взрывом лаборатории. Взрыв был такой силы, что с тайного поместья слетели все щиты, пропали «фиделиус» и «скрыт», не говоря уже прочих чарах. Сам алхимик успел закрыться персональным щитом, но взрывная волна щвырнула оглушенного экспериментатора на кучу валунов, расположенную в ста метрах от дома. Щит, спасший создателя филосовского камня от взрыва, не выдержал удара о камни, как и голова алхимика, расколовшаяся подобно ореху.

О чём не сообщалось в обжигающей новости, так это о том, что маггловские следователи нашли на развалинах следы сильнейшей взрывчатки маггловского же производства, а ещё они умалчивали о слабых, на грани чувствительности следах чар, обнаруженных на месте упокоения великого человека. Следы чар списали на остаточную деятельность личных артефактов усопшего. Многочисленные порезы и ранки никого не насторожили. Попробуй, пролети сто метров по воздуху и останься без царапин. Не писали газеты о неприметных людях и сильных колдунах, разоривших тайные захоронки с крестражами семейной пары. Ни слова не сказали о странной ловушке духов, обнаруженной на окраине Беневенто. Ни строчки в статье не было о десятках смертей по всеми миру. Погибали маги, связанные с Фламелем, а маггловские политики наоборот, либо брались, либо освобождались от чужого контроля. Ликвидаторы и оперативники тринадцатого отдела КГБ с блеском провели операцию по устранению старинного врага. По намёкам крестного сына, Вальпурга догадывалась о ведущейся охоте на покровителя Светоча Британии. Не мог в таком консервативном обществе, как магическая Британия, полукровка вылезти в председатели верховного суда без солидной поддержке со стороны, никак не мог. Покровитель должен был обладать реальной властью и неистощимыми ресурсами. У Фламеля всё это имелось в достаточном количестве. Теперь лафа у Дамболдора закончилась. Он ещё чертовски силён и крепок в политическом и магическом планах, но насколько хватит у него собственных запасов?

— Фламель оказывал покровительство директору?

— Оказывал, милая. Держал нашего светоча на крепком поводке.

— Теперь многое становится понятным. И что нам прикажешь делать?

— Ждать, Белла, ждать. Мяч на стороне Дамболдора, но я чувствую, что мы скоро увидим Гарольда. Гадала на картах.

14 февраля 1993. Азкабан.

Лёжа на шконке, я одним глазом косил на шахматиста в камере напротив. МакГрегор методично загонял короля Лебовски в угол.

— Эй, ребята! — донесся с темного конца коридора голос Билла Голлуэ, получившего десятку за ограбление лавки в Косом. Два года ему всучили за само ограбление на сорок галеонов и восемь сверху навесили за отягчающие обстоятельства в виде убийства хозяина заведения. По словам невидимых из моей камеры заключённых, хозяин лавчонки был дрянь-человечешко. Сквалыга и скупердяй высшей пробы. У такого снега зимой на Северном полюсе не допросишься и мир стал чуточку лучше, когда этого гада отправили к Мордреду в присподню. Жизнь несправедлива, Билл убедился в этом на собственной шкуре, пострадав за богоугодное дело. — А что там за шум у лестницы был?

— Старина Херст ребрами ступени считал, — откликнулся Ганс Шмульке, немецким маг, пойманный аврорами на контрабанде редких ингредиентов. Взяли его, можно сказать, на горячем. Редких компонентов в его бездонном сундуке было от силы десять процентов, остальные просто числились в списке запрещенных. Сдал немца британский напарник, прихваченный месяцем ранее за волосатый сосок. Британец купил себе свободу, потеряв жизнь. Повязанный по рукам и ногам, Шмульке умудрился послать весточку нужным людям. В итоге один из представителей магического сообщества Туманного Альбиона через две недели после суда над разбойником с континента умер мучительной смертью. Редкие ингредиенты стоят непомерно дорого, а запрещённые ещё дороже. Поставщики не простили гаду потерю денег и засветку проверенного канала сбыта, усугубившуюся арестом агента, который получил пять лет «курорта». Обычно за половину из того, что было в сундуке, дают пятнадцать, но денежные вливания в судебную систему и помощь сиротам от правосудия, помогли найти существенные смягчающие обстоятельства в деле Ганса Шмульке, чистокровного мага в десятом поколении. Правда это не спасло ушлого контрабандиста от свиданий с дементорами.

— О! — надрывался Билл. — И как, удачно?

— Наглухо! — сообщил радостную весть Шмульке. — Со свёрнутой шеей не живут.

— Ха-ха-ха, — зашёлся в хриплом смехе Билл, — вонючка Херст откинул копыта! Братцы — это самый счастливый день в моей жизни! Ублюдок получил по заслугам.

— Кому здесь смешно? — из темноты лестничного пролёта (факелы из факелодержателей сняли для дополнительного освещения места упокоения стражника) выступила фигура начальника тюрьмы. Ньют Мэрфи по-хозяйски оглядел камеры сжавшихся в комки заключённых. Лебовски и МакГрегор успели смахнуть шахматные фигурки под шконки и принять позы кроликов перед удавом. Мэрфи с первых дней заслужил славу отъявленной мрази и садиста. Прогнать кого-нибудь через строй с батогами за настоящую или мнимую провинность ему ничего не стоило. Иногда он сам развлекался, загнав узника в клетку для прогулок во дворе и гоняя того до полного изнеможения жалящими заклинаниями или ослабленными версиями круцио. Говорят, что на нижних уровнях замка творились дела покруче, но ни один из уведённых в тёмные казематы не вернулся, чтобы подтвердить или опровергнуть гуляющие среди заключённых слухи. — Я гляжу, господа, радости у вас привалило. Замечательно, у меня как раз дементоры не кормлены. Петерсон, — лениво обронилл за спину Мэрфи, — сколько наших холодных друзей кормятся на этаже?

— Две пары, — ответил невидимый из камер Петерсон, верный прихвостень начальника.

— Друг мой, ты не находишь это число маловатым?

— Нахожу. Раз у ублюдков остаются поводы для радости, значит, дементоры плохо справляются с работой.

— Правильно мыслишь, — расплылся в довольной улыбке Мэрфи. — Утрой терапию, хочу посмотреть на этих мразей с утра, смогут ли они улыбаться.

— Есть! Райс, ты слышал приказ господина начальника?

Снизу невнятно ответили утвердительным тоном. Заключённые, под радостный смех довольного начальника тюрьмы, подтвердившего своё реноме, обречённо взвыли. Двенадцать потусторонних тварей за раз гарантированно сведут с ума большую часть угодивших под «терапию».

— Молись, Билли, — дождавшись, когда окончательно простынет след главной тюремной мрази, ожил МакГрегор, — если не тронусь крышей, я тебя, паскуду, лично на «перо» поставлю.

— Не надорвись, Жоржи, я ещё тебя переживу, — отозвался Голлуэ. — Руки у тебя коротки, ха-ха-ха. Я выйду вперёд тебя и буду ждать с нетерпением.

Слушая перепалку узников, я не мог отделаться от странного предчувствия, что сегодня всё переменится. Эта тюрьма, скотские условия, плоский юмор и смех над тем, как соседи испускают газы или мочатся. Въевшийся в кожу запах нечистот, вечный холод — всё это давно прописалось в печёнках, как и садист начальник, за издевательствами над заключёнными скрывающий собственный страх и тщательно маскирующий раболепство перед кем-то могучим. Кем, спрашивается? Кандидатур не так много. Я буду не я, если нашу «звезду» можно упечь в северный форт всерьёз и надолго и главный дед всея Британии поставил его сюда смотрящим с условием «смотреть» или смотреть будут уже за ним. Невеликий выбор, не подразумевающий альтернатив.

За время отсидки я мог видеть только МакГрегора и Паттисона, но остальных соседей тоже изучил, как облупленных. Со слов Георга, Патиссон уже года три как не издавал ни слова, только громыхал цепями и нечленораздельно мычал, сломавшись на четвёртом году отсидки. Из всех только сосед напротив сумел сохранить какое-никакое человеческое лицо, цепляясь за будущую месть одноногому, одноглазому и однорукому аврору, остальные только чудом не скатились в животное состояние и вот сегодня они получили шанс завершить падение и я вместе с ними, как это не печально. Сколько я смогу выдержать под давлением двенадцати дементоров? И не с ними ли связана моя интуиция и чувство грядущих перемен? Дал я маху. Сам виноват, как-то дементоров грандиозные наполеоновские планы курощения, низвергания и самопожертвования (три раза «ха») не очень учитывали. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, теперь бы выбраться из ямы, в которую я сам себя загнал по собственной глупости. Если человек идиот, то это надолго. Ну и кому я сделал хорошо, прихлопнув Херста? Кому теперь жаловаться? Я достал из-под подушки официальную бумагу, презентованную мне прошлым начальником тюрьмы, и полюбовался на подписи Поттера с Дамболдором. Документ утопит обоих с гарантией, но сначала мне надо выбраться отсюда. Машинально сунув пергамент за пояс, я погрузился в невесёлые мысли.