Александр Сапегин – Жизнь на лезвии бритвы. Часть II (страница 13)
— Вы — монстр! Подонок! Убийца! — внезапно Бекки замолчала, прекратив призывать громы и молнии на голову мерзавца. Она широко распахнутыми глазами уставилась на волшебника. — Те необученные домовики — это…, это украденные дети…
— Грязнокровки, — сморщился маг. — Мне пришлось долго раскачивать источник, а домовики…, вот скажите, мисс, зачем мне столько магических паразитов, питающихся от магии замка? Солить? У меня тоже не сразу получилось, между прочим. Пришлось стирать всем домовикам память и отлучать от источника. «Чистые» стоят дороже и вопросов по ним задают меньше. Грязнокровок же никто искать не будет, кому они нужны, и так весь мир заполонили. Не беспокойтесь, вас я оставлю себе, вы необычайно сильны для простой грязнокровки, но, прошу прощения, ничего личного.
— Ты — труп, — успокоившись, ледяным голосом выплюнула Бекки и отвернулась. Про Гарольда и вассалитет она благоразумно предпочла умолчать. — Ты ещё этого не осознаешь, но ты уже мертвец.
— Не стоит быть настолько безапелляционной, мисс, — усмехнулся де Мендоса, полоснув по руке девочки кривым атамом, и вливая магию в пентаграмму. Яркая кровь потекла в специальные каменные углубления. Разом вспыхнули свечи, под Бекки завибрировал алтарь, и она почувствовала, как в её разуме загорается яркая искра связи с замком. Она видела его весь целиком: от подвалов до шпилей громоотводов на башнях, все комнаты и закоулки, всех жильцов и пленников в казематах. Чувствовала своего мучителя, его жену и детей в покоях, касалась разумом эльфов на кухне и хозяйственном дворе, ощущала пыль на старинных доспехах и картинах в картинной галерее.
Сколько длилось это чувство, девочка не знала, она потеряла счёт времени, подневольно сконцентрировавшись на крепнущих нитях связи с замком и землями вокруг. Вспыхнув последний раз, искра притухла, а над алтарем склонился хозяин замка.
— Замечательно, получилось лучше, чем я надеялся. Из тебя выйдет замечательная домовушка. Что ж, на сегодня, пожалуй, закончим. Гарсия, отведи нашу гостью в, хм-м, апартаменты и проследи, чтобы её как следует кормили. Спрошу лично, если с её головы упадёт хоть один волос.
— Я не буду есть…
— Будешь, империо! Ты будешь послушной девочкой и скушаешь всё, что тебе дадут. Не дерись и слушайся дядю Гарсию, он, хе-хе, плохого не посоветует.
Два дня прошли, как в тумане. Бекки ни на секунду не прекращала попыток скинуть «империо», но не получалось. Проклятие оказывалось сильнее. В этот раз её заперли в камеру размером побольше и с минимальными удобствами: топчан, дубовый стол, отгороженный ширмой угол с нужником, рваное одеяло и писк мышей в углу каменного узилища. Противно было глядеть на себя стороны и наблюдать, как безвольное тело сметает всё с тарелок. Несколько раз приходил Гарсиа и принимался рассказывать, что он сотворит с миссис и мистером Каннингем, если девчонка начнёт гоношиться и отказываться от ритуала. Ублюдок буквально смаковал сцены пыток и нагонял жути на девочку, которой наложенное «империо» не давало пнуть гада по «бубенчикам» и выцарапать ему глаза. Бекки исходила беспомощными слезами и всей душой просила Гарольда поторопиться…
Томительное ожидание закончилось в ночь со второго дня на третий. Появившийся в камере дрожащий от страха домовик, укутанный в грязную наволочку, схватил узницу за руку и аппарировал. Гарольд не успел…
— Ну, мисс, — самодовольно улыбнулся хозяин замка, — продолжим. Надеюсь, нас не побеспокоят.
Приковав Бекки к алтарю, он приказал эльфу испариться и не появляться в зале до конца ритуала. Кто его побеспокоит, тому он лично снимет шкуру и натянет её на барабан. Домовик исчез, как не бывало, а де Мендоса приступил к расчерчиванию на полу вокруг алтаря сложных геометрических рисунков.
Незаметно время перевалило за полночь. Завершив «чертёжные» работы, маг утер платком выступивший на челе рабочий пот, удовлетворённо хмыкнул и призвал к себе ящик со свечами. Расставив свечи одним взмахом руки, он удовлетворённо потер ладони:
— Ну-с, мисс, приступ…
Бах! Не так — БАХ! Под ужасающий грохот толстенная дубовая дверь сорвалась с запоров, пролетев немаленькое помещение со скоростью пули, и врезавшись в противоположную стену, рассыпалась в щепу. В зал вкатился хрипящий и сучащий ногами Гарсиа.
— Что за…, — выхватил палочку хозяин замка.
Жест по установке щита остался незавершённым, сначала в лорда ударил поток молний, заставив его истошно заорать от боли, а потом палочка, будто живая, вырвалась из рук владельца, описала в воздухе стремительный полукруг и с чмокающим звуком вонзилась ему куда-то пониже спины. Волшебник выпучил глаза, захрипел и схватился за шею. Неизвестное заклинание прижало хозяина замка к стене и под его истошные крики развело руки и ноги в стороны, над столом зависло текущее и изгибающееся железо, превратившееся в грубые скобы и обручи. Переступив порог, в алтарный зал вошёл невысокий человек в обтягивающих чёрных одеждах, не сковывающих движения. Со взмахом руки, затянутой в кожаную перчатку, скобы и обручи, как в масло, вонзились в камень, намертво приковав владельца недвижимости к холодной стене. Полуночный гость установил на полу плетёную из серебряной проволоки пирамидку и активировал непонятный артефакт, после чего нарочито медленно стянул с головы вязаную шапку с прорезями для глаз.
— Мальчишка! — ошеломлённо прохрипел хозяин замка.
— Гарольд! — радостно выдохнула Бекки.
Испания. Провинция Андалузия, магический замок Ла Калахора.
— Привет, Бекки! — сказал я, подхватывая девочку и телекинезом срывая с неё оковы. — Не шевелись, я тебя так перенесу.
— Дернется кто, — обернулся я к «Первому», вошедшему следом за мной, — можешь отстрелить ему башку и вышибить мозги.
Захрипев, вскочил охранник, обрез ствола штурмовой винтовки «Первого» окрасился световой вспышкой. Пораскинув мозгами, стражник пришёл к выводу, что стоило прислушаться к доброму совету и не дёргаться, прожил бы подольше.
Что-то я подустал за сегодня, Сила мне в помощь. Ребекка, будто панночка из гоголевского «Вия»: кроваво-красные губы, горящие глаза, распущенные волосы, свободная рубаха до пят, поднялась над алтарем и, не повредив линий пента… и прочих «грамм», перелетела ко мне.
— Далеко же тебя занесло, крошка. Говорил я тебе: «не ходите, дети, в Африку гулять».
— Ты пришёл! — стараясь не глядеть на свежий труп, Бекки всем телом прижалась ко мне и разрыдалась.
Нагрудник моментально промок от слёз. Сырость, вот что в первую очередь чувствуют все спасители, мать их так и перетак.
— Ну, всё, всё. Кончилось всё. Хорош разводить сырость, а то мальчики любить перестанут. Красные заплывшие глаза, опухший нос — красота! — говорил я, отстраняясь и утирая зачарованным платком слезы с лица девочки. Белая ткань оставляла за собой чистую, свежую кожу. Глаза и носик вернулись к нормальному состоянию. — Так-то лучше, а то все зеркала напугала бы.
И предваряя вопросы, сказал:
— Не беспокойся, твоих родителей уже освободили, сейчас за ними присматривают «Второй» и Гермиона с Дадли.
— Как ты меня нашёл?
— Да уж, пришлось побегать…
Побегать действительно пришлось. Сигнал «sos» застал нас на тренировке. Мгновенно нагревшийся на груди кулон и высветившееся в воздухе имя попавшей в беду девочки никого не оставило равнодушным. Сборы в Испанию были недолгими. Спасательная экспедиция в составе вашего покорного слуги, Гермионы, Дадли, Вальпурги и Георга Гринграсса аппарировала в Толедо через два часа. Ещё через час, ведомые маячком в аварийном кулончике Бекки, мы добрались до приснопамятной лавки.
Синьор Хуан Антонио Кампос был сама любезность и велеречивость, заливая гостей патокой лести и медом комплиментов. Чай не каждый день к тебе в лавку заявляются настолько родовитые покупатели.
На осторожный окольный вопрос Леди Блек, не встречал ли хозяин заведения недавно британскую семейную чету, торговец состроил честнейшие глаза и заявил, что видеть не видывал, слышать не слыхивал. И, вообще, раз многоуважаемые волшебники ничего не желают покупать, он тонко намекает покинуть заведение. Лавка закрывается.
— Нехорошо обманывать, — ответил я на эскападу торговца и раздробил поганцу телекинезом колено. За сим в труху рассыпалась волшебная палочка, так не вовремя извлечённая подлецом. Старый Хуан заверещал раненым поросёнком. В протянутую руку прилетел призванный манящими чарами кулон на цепочке. — А сейчас, не припоминаете?
— Гарольд! — Леди Блек предприняла попытку призвать меня к порядку, но Георг Гринграсс прикосновением руки остановил крёстную, и изящным жестом наложил обездвиживающее заклинание на прибежавшего на истеричные визги верзилу.
— Леди Блек, не забывайте, Ребекка личный вассал Гарольда, он в своём праве.
— Ух-ты, Леди Блек, взгляните на этого молодого человека, — я наклонился над поверженным верзилой и снял с его запястья швейцарские часы. — Часики-то знакомые, не находите?
Проделав процедуру освобождения мародёра от чужой собственности, я чуть задумался, многозначительно хмыкнул, и на пальцы с заскорузлыми, обгрызенными ногтями, со всего маху опустился подкованный каблук армейских берц. Из припозднившихся покупателей никто не поморщился, лишь Гермиона взглядом намекнула, что вторая рука осталась без высочайшего внимания. Хруст повторился. От осознания размера надвигающейся на него ж…, неприятности, торговец моментально перестал орать белугой и покрылся холодным потом.