Александр Сафонов – Целитель (страница 42)

— Да хотел тебе рыло начистить — провоцирую его на выход из машины. Страха нет, но бьет нервная дрожь, еще и замерзший. От этого и голос получился срывающимся.

— Что, очко играет? — смеется Тимур. — Чистильщик бля!

— Это у тебя играет, раз не выходишь.

Открывается дверка, купился. Да, он выше меня и в плечах пошире. Без пистолета не справлюсь. Делаю шаг назад, вытаскиваю ствол. Направляю на него.

— А теперь поговорим! В машине есть кто еще?

— Что ты своей игрушкой пугаешь? — неожиданно Тимур резко бросается на меня, палец непроизвольно сокращается, оглушающий хлопок, Тимура отбрасывает на машину. В машине раздается женский визг, высокий, непрерывный. Тимур стоит с прижатыми к груди руками, потом ноги подгибаются, падает на колени, затем валится набок. Я стою в глубоком шоке. Я так не хотел! Понимаю, надо бежать и не могу. Наконец деревянные ноги отрываются от земли, я сначала пячусь назад, потом поворачиваюсь и постепенно ускоряясь, бегу. В ушах еще звенит от выстрела, в мыслях сумбур. Автобус ждать нельзя, бежать вдоль дороги тоже нежелательно. Оружие! Надо выбросить. СТОП! ГДЕ ОНО? В руках нет, в кармане тоже. Я сам не заметил, как оно вывалилось из рук. И на нем мои отпечатки. Финиш. Назад вернутся? Там уже люди, собаки после выстрела на улице разрывались. Надежда только на то, что меня не знает та, которая в машине орала. И что убийство не свяжут с Настей. Убийство… До меня только сейчас дошло — я убил человека. Подонка, мразь, но человека. Опять начинается нервная дрожь, в висках дергаются жилки, сердце стучит на всю улицу. Стою посреди дороги и не знаю что делать. Машина едет навстречу. Милиция уже? Светится сверху огонек. Такси. Поднимаю руку, останавливается. Подняв воротник, сажусь на заднее сидение.

— В центр.

В городе еще кипит жизнь. Выхожу возле кинотеатра, там полно народа. Куда теперь? К Илоне? Смысла нет, если подозрение на меня падет, алиби не спасет. Отпечатки пальцев не изменишь. К Юре посоветоваться? Ничем он не поможет. В бега я не собираюсь. К Насте, попрощаться на всякий случай. Сажусь на автобус, следующий до больницы, проезжаю одну остановку и выхожу. Нельзя к ней в таком состоянии. Это во-первых. А во-вторых еще не хватало, чтобы меня пришли задерживать у неё на глазах. Или пойти сдаться самому? Какая вероятность, что на меня выйдут? Большая. Пожалуй, только один человек может дать правильный совет. Сергей Николаевич. Как-никак я за его дочь мстил. Вопрос, где он — дома или у Насти. Сначала домой попробую, туда ближе.

Угадал, он оказался дома.

— Что с тобой? Выглядишь, как будто собаки за тобой гнались — он недалек от истины. Прохожу в комнату, сажусь в кресло — ноги тоже дрожат.

— Я убил Тимура.

— Что???

— Я застрелил Тимура Селезнёва. Я не хотел, но так получилось.

— Рассказывай подробно. Где, как — несмотря на ошеломленный вид вопросы по существу.

Рассказываю всё в деталях. Задав несколько уточняющих вопросов, Сергей Николаевич задумался надолго. Я молчу, от меня пока ничего не зависит.

— Что же ты натворил. Я бы превратил их жизнь в ад, они сами сдохнуть хотели бы. А теперь…

— Есть шанс, что меня не найдут? Если та женщина меня не знает…

— Нет у тебя шанса. Твои отпечатки есть у нас в базе данных. Когда в милиции по своим проверят, отправят к нам запрос. Я удалить их не смогу. Так что самое позднее завтра тебя будут искать. Где пистолет взял?

— Неофициальная версия — купил на рынке.

— Не пройдет. Но для тебя большой роли это не играет. Как минимум десятка светит, но могут и пятнадцать натянуть. За явку с повинной возможно чуть скостят. Время еще есть подумать. Сейчас попробую узнать, некоторые контакты остались.

Звонит по нескольким номерам, везде видимо новости неутешительные, хмурится еще больше. Заканчивает разговор, закуривает.

— Нет у нас времени. Тебя уже ищут, он назвал тебя той девке, что в машине была, перед тем как выйти. Нужно сдаваться Саша. Добровольная явка учтется. Будем держаться версии убийства по неосторожности — до трех лет или исправительные работы. Есть у меня хороший адвокат знакомый. Шансы небольшие, но сделаем всё возможное.

— Выбора у меня нет. Поеду сдаваться.

— Я отвезу. И проконтролирую, чтобы правильно оформили. Ничего не бойся, я буду держать всё под контролем. Выпрошу еще пару недель отпуска.

Дежурный в УВД даже не удивился. Я думал, мне сразу наручники наденут и в камеру. Нет, сижу за столом, пишу признание. Спокойно так, как будто на работу устраиваюсь… на десять лет. Дописал, расписался в журнале, попрощался с Сергеем Николаевичем.

— До утра в КПЗ посидишь, завтра со следователем будешь общаться — после очистки содержимого карманов дежурный лейтенант отводит в камеру. Там три человека спит. Ложусь, пытаюсь уснуть. Не получается, мысли стучат в голову. Тюрьма, зона, ничего не изменишь. Прощай учеба, врачом мне не быть. И всё из-за своей тупости. Не смог даже отомстить как надо. Только к утру немного задремал. К следователю повели рано, не терпится им преступника допросить.

Заводят в кабинет, три стола, четверо человек, все в гражданке, одна из них женщина. Смотрят на меня с интересом.

— Садитесь сюда — указывает один, самый старший на вид — я следователь Костюк Иван Андреевич, буду вести ваше дело. Вы обвиняетесь в преступлении согласно статьи 101 УК УССР.

Допрос продолжался часа два. Я ничего не скрывал, кроме происхождения пистолета. Мою версию о покупке на рынке следователь записал без возражений, попросил уточнить место и приметы продавца. И вообще вел себя со мной предельно вежливо, что вызывало неясную тревогу. Просто задавал вопросы и записывал всё, как я скажу. Потом будут ловить на несоответствиях. Мне дали подписать, я внимательно всё прочёл. Дословно.

От следователя ведут уже не в КПЗ. Проходим через подземный переход в другое здание, вероятно СИЗО (следственный изолятор) меня записывают, заставляют догола раздеться, обыскивают одежду, заглядывают в рот и в задницу. Потом ведут к врачу. Осмотр ограничивается поиском вшей и вопросом о жалобах. Дальше выдают постельное и конвоир ведёт в камеру. Почему-то я ожидал, что поведут вниз, в подвал. Наоборот, поднимаемся на третий этаж. Везде решетки, замки. Угнетающе. Возле камеры команда «к стене», открывает дверь. Я замешкался, вспомнилось читанное когда-то, как при входе в камеру стелют перед новичками полотенце и нужно вытереть об него обувь. В результате получил сильный толчок в спину и в камеру буквально влетел. Оглядываюсь назад — никакого полотенца нет.

— Здравствуйте… — Второе слово на ум не пришло. Товарищи не скажешь, мужики для кого-то обидно будет. Никто не ответил, хотя все смотрят на меня. Камера большая, три ряда двуярусных нар, человек двадцать примерно. Что дальше делать? Робость показывать нельзя.

— Где мне можно расположиться?

— Ты думаешь, что на пляже? Расположиться! — ржет один, длинноносый, на голом торсе уйма татуировок. Смех подхватывает еще несколько человек, но не все. — Вот где стоишь и располагайся, поближе к параше.

Со словами тут нужно осторожно. За неправильное слово и убить могут. Пытаюсь вспомнить как на сленге старший в камере. Смотрящий? Староста?

— Кто старший? — не вспомнив решаю не умничать. Всё равно видно, что первоходок.

— Двигай сюда — доносится из угла. Завешанные одеялами нары скрывают говорящего.

Прохожу на голос. Там четверо играют в карты.

— Представляйся — Коренастый мужик, лет так за сорок, лениво бросил на меня взгляд.

— Александр — как представляться понятия не имею. Смотрят, явно ждут еще чего-то.

— Кликуха, если есть, что шьют — подсказывает один из игроков.

— Лекарь — вспоминаю, как обозвал Арсен — обвиняют в убийстве.

— Кого мочканул Лекарь? — в голосе уже интерес.

— Сына прокурора. Селезнёва.

— Да? По пьяни?

— Нет. Трезвый. Он мою девушку хотел изнасиловать.

— В сознанку идешь?

— Да, свидетель видел. И ствол с отпечатками обронил.

— Где волыну раздобыл? — смотрю на него, такие вопросы тут задавать вроде как не принято, как бы вежливее ответить…

— Где брал, там уже нет.

— Первая ходка? Кличку кто дал? Или сам придумал?

— Первая. Арсен назвал. Я в медицинском учусь. Учился — всё уже в прошлом.

— Что за Арсен? — А хрен его знает, никогда не интересовался, есть ли у него кличка.

— Он с Резо работает. По кличке не знаю.

— Монгол? Седой, на руке барс татуировка.

— Да, есть. На другой, солнце над горами.

— Хорошо его знаешь? Подпишется что ты не дятел? — Дятел? Наверное, стукач…

— Думаю да. Резо тоже.

— Даже так? Ладно, пока устраивайся, проверим. Если фуфло гонишь — ответишь. Марсель, покажи место.

Молодой пацан, моих лет, провел к нарам, хлопнул рукой по верхней.

— Располагайся, не Рио-де-Жанейро, конечно.

Расстилаю матрац. Ложусь, что еще тут делать. Не зря воров лечил, вот и пригодилось знакомство. С другой стороны не был бы с ними знаком, не достал бы пистолет. Совсем по-другому было бы. Не успеваю начать горевать о загубленной жизни, зовут.

— Лекарь! — за столом несколько человек пьют чай — Иди чифирнешь! Обед нескоро. Да про волю расскажешь.

Чай обыкновенный, совсем не крепкий. Ребята в основном молодые, есть несколько пожилых, те лежат в уединении.

— Так ты Тимура замочил? Та еще падаль, я с ним дрался на дискотеке. За ним не одна баба числится — парень тянет руку — Дима Капуста, расскажешь как было дело? Все равно в сознанку.