Александр Сафонов – Целитель (страница 39)

— Где? А, да как бы родинка, кровит периодически, зараза.

— Давайте уберу.

Всё какое-то отвлечение. Минут двадцать убил. Это не торопясь, тщательно сровняв кожу на месте бывшего нароста. Даже следа не осталось.

— Спасибо. Я даже не сообразил попросить тебя.

— Пожалуйста. А почему звонить нельзя?

— Секретность. Не должен никто знать о болезни генерального.

— Так я и не буду никому говорить. Если от администратора позвоню?

— Потерпи — вдыхает — у меня самого дома жена и дочка.

— Большая дочка? — пятнадцать лет. Почти невеста.

Повода вырваться позвонить не придумал. Догадается. Набрал ванную воды, улегся, медитирую. Слышу звонок, вскакиваю, голым выбегаю. Евлампий уже взял трубку.

— Да. Так точно. Нет, всё хорошо, никаких проблем. Понял. Есть. — повесил трубку — ты бы еще в коридор так вышел.

— Что? Едем?

— Нет. Спросили как мы, не нужно ли чего. Ждём дальше.

— Домой мне нужно! — бурчу, возвращаясь в ванну.

Следующий день прошел практически так же. Утром я проснулся позже его, момент остаться без надзора выпал только вечером, я отказался идти на ужин и он пошел один. Выждав пару минут, выдвигаюсь тоже. Стучу в дверь к цыганкам, тишина. Уехали? Хреново. Стучу во все двери поочередно. Наконец одна открывается, когда я от неё уже иду к следующей. Мужик основательно поддавший, никак не поймет что мне нужно. Надоев объяснять отодвигаю его и прохожу в номер. Он, держась за стенку, движется следом. Быстро набираю номер, долго слушаю гудки. Не отвечает. Опять вечером где-то носит. А мама где? Вот блин, позже я не вырвусь. Расстроенный возвращаюсь. Опять осточертевший телевизор.

— Как вы думаете, почему не везут к нему? — спрашиваю который раз.

— Я думаю тут два варианта — изменил обычный ответ «я не знаю» Евлампий — или ему лучше и пока нет необходимости или твой приезд был не согласован наверху.

Мне так кажется второй ближе к истине. Ждут, не дождутся пока сдохнет, а тут предлагают пацана какого-то, чтобы вылечил. Хоть бы не придушили тут ночью.

Утром вернувшись с завтрака застаем в номере того типа что привез нас сюда.

— Собирайтесь. Едете домой. Черненко умер — коротко сообщает он.

— Позвонить можно? — мрачно спрашиваю его.

— Теперь можно.

Набираю номер, опять гудки. Ну, Настя в институте уже должна быть.

В аэропорту сидим два часа, ожидая рейс. Наконец вылетаем, настроение немного поднимается. Интересно кого теперь выберут главой СССР? Романов? Говорили, его Андропов готовил в преемники. Половина первого приземляемся, багажа у нас нет, сразу идем к ожидающей машине.

— Тебя куда — спрашивает водитель.

— В институт — последняя лекция как раз, Могу и не заходить, Настю дождусь. Соскучился. Был в Москве и подарка не привез. Не доезжая прошу остановить у цветочного киоска. Выбираю букет белых роз, теперь можно и встречать любимую девушку. Сижу на подоконнике возле аудитории, появляется декан. Сделал ко мне несколько шагов, явно намереваясь пропесочить, потом на лице проступило узнавание и… резко развернувшись, пошел обратно. Что это с ним? Удивлялся недолго — наши высыпали из аудитории, поднимаюсь навстречу. Лешка, Руслан, увидев меня остановились как вкопанные, Юлька та наоборот свернула в сторону и прибавила ходу. Что сегодня со всеми? Меня что, из института исключили?

— Привет парни, Настя там? — хлопаю по ладоням и прохожу мимо в аудиторию. Там только физичка. Прозевать я не мог, стала наползать неясная тревога. Возвращаюсь назад, ребята стоят, ждут. Ох, не нравятся мне их лица!

— Что случилось? Колитесь.

— Ты не знаешь? Настя, это… в реанимации… — выдавил Руслан.

— Как? Почему?

— Ну… с окна… упала… говорят.

Не дослушав ответ уже бегу на улицу. Как назло ни одного такси, хорошо затормозил какой-то «Москвич», не спрашивая запрыгиваю в салон.

— В реанимацию, скорее.

— Куда именно? Они в каждой больнице есть — пожилой водитель вопросительно уставился на меня.

— Я не знаю, давай в областную, если там нет, поедем дальше.

Едет быстро, но мне всё равно кажется, что еле ползём. С какого окна она могла упасть? У Алины? Второй этаж, смотря как упасть. Если Алина опять шампанским напоила, я её убью. Приехав прошу водителя подождать, вдруг действительно не здесь. Где реанимация помню, лежал в детстве с Настей вместе. У дверей сидит Марина Сергеевна, значит тут. Только сейчас доходит что букет до сих пор у меня в руках. Швыряю его в урну, подхожу в Марине Сергеевне, она поднимает голову.

— Сашенька, наконец-то! — глаза впавшие, непричесанная, видно сидит давно.

— Как она? К ней можно?

— Без сознания. Врачи говорят, кроме переломов жизненно важные органы не повреждены, а вот голова… Сотрясение мозга точно, может и не очнуться — заплакала.

— Спокойно, я здесь. Меня пустят туда? — дергаю дверь, закрыто. Стучу. На вышедшего врача мой сумбурный монолог о том, что я вылечу Настю, и меня надо к ней пустить, не произвел впечатления. Захлопнул сволочь дверь опять.

— Я к главврачу, сейчас все сделаю, не переживайте — удаляясь кричу Марине Сергеевне.

Главврач уже другой, не тот когда я лежал. Сначала не хотел меня слушать, только когда представился и объяснил, кто я, пустил в кабинет.

— Вот ты какой. А то людей направляю, а сам в глаза не видел. Так говоришь это твоя девушка?

— Да. Разрешите я побыстрее к ней пройду, возможно, каждая минута решающая.

— Не настолько там всё плохо. Повреждений головы нет, переломы ног, таза, ребер. Было повреждение желудка сломанным ребром, вовремя операцию сделали. Думаю, скоро придет в себя.

— Со второго этажа и столько переломов?

— С какого второго? Мне сказали шестого. Это она удачно приземлилась не на асфальт, а на дерево. Царапин много, кожа содрана местами. Вывихи возможно рук, ушибов много. Тебе работы хватит.

— Пойдемте к ней, пожалуйста!

Он со мной проходит в реанимационную. Пока он дает указания врачам по поводу меня, я уговариваю Марину Сергеевну ехать отдохнуть домой.

— Ближайшие несколько часов я буду её лечить. Ей теперь ничего не угрожает. Утром приедете, думаю, она будет в сознании. Сергей Николаевич в курсе?

— Да, он должен сегодня прилететь.

С трудом я убедил её. И смог, наконец, попасть к Насте. Капельницы, монитор. Пульс нормальный, давление почти. Ноги в гипсе, грудь тоже забинтована, ссадины, кровоподтеки по всему телу, голова и лицо на удивление чистые. Не спеша тщательно всё проверяю, до последней клеточки. Переломы, внутренние ушибы без кровотечений. Органы действительно почти не пострадали. Почему тогда в коме? Мозг без повреждений. Сотрясение? Пробовать разбудить? Убираю сначала огромную гематому на бедре, потом привожу в порядок почти синее плечо. Переломы я моментально не залечу, ускорю только процесс, так что с ними можно не спешить.

Воздействие на подкорку мозга, отвечающую за сон, не помогло. Около часа с перерывами я пытался пробудить её. Что ж это за… Отчаявшись, взялся за мелкие повреждения, порезы, царапины, ушибы. Прошелся по переломам, усилил кровообращение на стыках. Весь ушел в работу, вздрогнул, когда меня тронули за плечо. Медсестра.

— Пойдем чаем напою, шесть часов уже сидишь.

Попил чая с бутербродами, вышел на улицу подышал свежим воздухом. И опять за работу. Попытки пробудить чередовал с остальным лечением, спать не хотелось, энергии много тратить было не на что. Незначительные изменения пульса — вот и вся реакция, никак не могу привести в чувство. К утру тело у неё идеально чистое, только гипс и бинты портят картину. Подошедшая медсестра онемела, пытается что-то сказать, показывая пальцем на Настю. Наконец выдавила.

— Как ты это сделал? На ней же живого места не было?

— Да вот как то так. Слушай, а ты была, когда её привезли?

— Нет, я позже заступила.

— А когда знаешь?

— Пойдем, посмотрю.

Проходим в ординаторскую, смотрит журнал.

— 8 марта в 23:15. Доставлена скорой помощью. Это к тебе наверно?

Я оглядываюсь, сквозь стеклянную дверь вижу Сергея Николаевича. Выхожу к нему.

— Как она?

— Жить будет. Кроме нескольких переломов ничего. В сознание пока не могу привести, но уверен — это дело времени. Что как случилось не в курсе, я как узнал сразу сюда.