Александр Сабов – Три минуты истории (страница 28)
«И почему же мы так быстро взрослеем, но так медленно набираемся ума?»
— В сказке этот вопрос обращен к детям, — сказал Бернар Бенсон, когда мы устроились с ним для долгой, обстоятельной беседы у камина. — Но по сути я, конечно, взываю к взрослым, к отцам и матерям, если хотите, ко всему человечеству. Слишком быстро мы взрослеем — технически, материально, индустриально. И слишком опасно отстаем в области морали, гуманности, чувств. Набираем интеллекта — но растрачиваем последнюю мудрость! И все это началось сорок лет назад, с атомными бомбами, сброшенными на Хиросиму и Нагасаки. Мой компьютер хранит в своей памяти даты изобретений всех типов, видов, марок смертоносного оружия за последние сорок лет, и не могу не признать, что в гонке вооружений тон всегда задавал Пентагон, а вы, русские, талантливо и быстро догоняли. Но теперь, когда кнопки вооружений нажимают все чаще, когда так легко могут ошибиться люди или автоматы… Ужасно, о, как ужасно! — прошептал Бенсон, закрыв руками лицо. В бликах пламени голова его казалось огненно-седой.
— Мистер Бенсон, — спросил я, — расскажите мне про ваши первые игрушки. Они ведь служили войне? И про сказки тоже: каким сказкам вы верили в юности?
— Вот этим, — он показал рукой прямо перед собой, на экран телевизора, а я позабыл сказать, что в день нашего знакомства телевизор беспрерывно работал почти до ночи.
Было 6 июня 1984 года. На пляжах Нормандии бывшие союзники по антигитлеровской коалиции разыгрывали высадку-спектакль. Ни дикторы, ни выступавшие с трибун президенты, премьеры, королевы, короли даже не трудились скрыть, что празднуют не юбилей открытия второго фронта, — выходило, по их словам и комментариям, что это юбилей «освобождения Европы». Не о разгроме фашизма соединенными силами народов, при решающем вкладе СССР, шла речь, — говорили, что та война, дескать, была «последней гражданской войной западных наций», что примирение их теперь объективно необходимо перед лицом «советской угрозы». Бедный Бенсон! Он то и дело хватался за голову, вскакивал, шептал:
— О, какой позор! Лучше бы вспомнили в этот день о сиротах и вдовах!
— Лжешь! Лжешь! В июне, когда мы высадились в Нормандии, русские уже освобождали Европу!
В отсветах камина и телевизора я как бы видел его в объемной фотокамере — тогда и теперь одновременно. Но что общего между юным лейтенантом британских королевских воздушных сил, новоиспеченным пилотом-истребителем и этим худым и гибким, будто лоза, стариком-юношей, владельцем замка, а в том замке — сундука со 110 сказками? Каким был Бенсон 40 лет назад, каким встретил войну и каким с ней расстался?
Он ворошил в камине угли, всматриваясь в свою странную жизнь.
…Было время в начале 50-х годов — на заре ядерного века, — когда в Соединенных Штатах Америки насчитывалось шесть частных атомных убежищ. Одно из них вырыл для своей семьи тридцатилетний миллионер Бернар Бенсон. Чтобы читателю легче было соотнести с эпохой перипетии этой судьбы, предлагаю опорные сведения: Бернар Стэнли Бенсон родился в 1922 году в Англии, в профессорской семье, говорившей на девяти языках, до цента проедавшей зарплату текущего месяца. От матери-француженки наследовал Бенсон какие-то доли польской и венгерской крови. «Я европеец смешанных кровей, значит, европеец чистой воды!» Когда Бенсону нравится шутка, своя или чужая, он, как минимум, прищелкнет пальцами, или крутнется на пятке, или захлопает в ладоши, а то даже издаст: и-и-э-эх! — на индейский лад или, может, ковбойский. Все-таки почти 15 лет европеец чистой воды прожил в США и заметно американизировался. Из Европы он уехал без гроша, а вернулся в Европу с миллиардом, но лишь затем, чтобы немедленно его спустить. «И-и-э-эх!»
Разбогател Бенсон на изобретательских патентах, большая часть которых поныне заперта в сундуках военных ведомств Запада, а разоряться начал… сочиняя и складывая сказки в свой замковый сундук. Странно думать: патентов и сказок у него сейчас примерно поровну — там счет за сто, и тут за сто. Система телеуправления для торпед. Ракеты с самонаводящимися головками. Крыло «Дельта» для сверхзвуковых самолетов (в соавторстве с Дж. С. Филпотом). Бенсон изобретал «идеи», «принципы» — на язык войны, в оружие их переводили другие.
— Я учился в Кембридже. Тут же после войны получил приглашение в США в фирму «Дуглас» и ангажировался на три года. США в ту пору были поистине научным Эльдорадо. Я увлекся созданием странных аппаратов, в практическое использование которых тогда совершенно не верили. Их так и прозвали: «игрушки ученых». Я построил машины двенадцати типов. О, сколько было обидных насмешек! А потом вдруг «игрушки ученых» — компьютеры — вошли в моду, но еще не скоро я ужаснулся, увидя, какой интерес к ним проявили Пентагон и ЦРУ. Я был в этих органах, как говорится, «своим человеком». Не знаю, существовали ли тогда технические секреты, в которые я не был бы посвящен, во всяком случае в близкой мне области науки. Когда шла война, морализировать было поздно: ее нужно было сначала выиграть. Но мне и в голову не могло прийти, что я опять работаю на войну. На новую войну!
— И все же: как это вам открылось?
— Даже с трагедией Хиросимы и Нагасаки я каким-то чудом примирил, по молодости лет, свою совесть. Ну что же, сказал я, помню, себе тогда, ведь идет война! А война жестока. Увлечение электроникой после войны было для меня радостным, полным новых открытий, которые, казалось, несут человечеству только блага и счастье. Я сконструировал фотокамеру, способную снимать под углом в 360 градусов, и специально для рекламного объемного фильма спустился на осле в Большой Каньон в Колорадо: ново! интересно! смешно! Жизнь полна была таких ощущений и предчувствий. Война? Она была в прошлом, оставалось только залечивать раны. Своему французскому другу, тяжело раненному гранатой, я сконструировал искусственные руки, которыми он может не только брать и класть предметы, но даже ощущать их. Дочь моя однажды вывихнула плечо. А почему бы к этому маленькому вибратору, которым мы массировали ее ушиб, не подключить карандаш-самописец: должно быть, получатся очень смешные и забавные рисунки? Это изобретение, на которое я потратил меньше часа, сделало меня миллионером: игрушка Бьюзи Бьюз вызвала повальное увлечение американских детей…
— Это и был ваш первый подарок детям?
— Пожалуй. Бьюзи Бьюз может легко нарисовать или зачеркнуть человечка. И я вполне допускаю это в игре или сказке, но совершенно исключаю в жизни.
Мысль ученых, их военных заказчиков и потребителей направлена в деструктивную сторону, грозящую планете испепелением, обледенением, наводнением, отравлением, пожаром! Вот что поистине ужасно. Убивать человека как можно дешевле — таков принцип антигуманной науки. Рядом с лабораторией, в которой работал я, над совершенствованием атомной бомбы трудился мой коллега. Бедняга недавно умер, уже весьма, известным ученым. И вот вспоминаю один наш разговор. Он жаловался: нашел, мол, коэффициент 1,2, но этого мало… вот если найду хотя бы 1,3, тогда это примут как успех… Можете ли вы предположить, о каких коэффициентах мы говорили?! О количестве смертей от одного взрыва! Потом достигли коэффициента и в 3 миллиона, и в 5, теперь уже и в 40 миллионов. Мегасмертность! Термин варваров. У разума есть границы, безумие лишено всяких границ! Вы вообще-то как представляете себе человечество?
— Гм… Как четыре миллиарда живых и думающих существ на земле…
— То есть как совокупность? Прекрасно. Вот теперь давайте-ка мы эту совокупность соберем в один кубометр. Кубометр жизни, да-да! Вообразите, что сверху вниз мы рассматриваем слои, образовавшиеся в этой совокупности. Политические деятели… это слой в одну стотысячную миллиметра! Размер бактерии, которую и рассмотреть-то можно только в самый сильный микроскоп. Коммерсанты, финансирующие правительства и извлекающие из военных заказов колоссальные прибыли: слой в одну десятитысячную миллиметра, невооруженным глазом не различить! Ученые, число которых я определил в пятьсот тысяч человек: толщина листа бумаги. Гражданское население, втянутое в военное производство: двадцать пять миллионов человек на земле, или шесть миллиметров в толщину. И столько же — шесть миллиметров — составляют профессиональные военные кадры вместе с призывниками. Подведем итог: в нашем человеческом кубометре перечисленные категории лиц составляют слой всего-то в 1,3 сантиметра! И это они угрожают отправить на тот свет всех остальных, то есть 98,7 человечества?!
— Мистер Бенсон, позволите? Следуя вашей логике, вы уже несколько раз убивали сами себя.
— Я?! — предо мной выросли два привидения, одно недвижное, огненно-седое, другое в бликах пламени черной тенью плясало на стене.
— Вы были военным, хотя так и не взяли в руки ружье. Отсюда вы поднялись выше, в категорию ученых, и ваш вклад в гонку вооружений…
— Да я все проклял! Все бросил! Все из сердца вон!
— Однако, прокляв, вы перебрались еще выше, в категорию коммерсантов, и даже нажили целый миллиард?
Бернар Стэнли Бенсон
Бенсон опустился в кресло так порывисто, словно сел на свою тень. У него «заболела совесть» уже к концу контракта с «Дугласом», что завуалированно означало контакт с Пентагоном, и он оставил ей слабое, по сути, символическое утешение, прервав контракт за день до его истечения. «И-и-э-эх»! 1 апреля 1950 года, подшучивая сам над собой, Бенсон основал в США свою первую фирму. За шесть — семь лет он доведет их число, по обе стороны Атлантики, до 30. «Компьютеры Бенсона!» «Электронные игрушки для детей: Бенсон!» «Бьюзи Бьюз!» Он утешал себя тем, что работает на медицину и метеорологию, на геологию и гражданскую аэронавтику, дарит радости родителям и детям, потому что компьютеры, большие и маленькие, полезны были всем и везде; но разве мог не знать Бенсон, что процветание его предприятий в первую очередь обязано было заказам военных ведомств? Мир вибрировал и остывал, даже очаровательный самописец-рисовальщик забился в угол под напором новых электронных игрушек — «игры разрушений», «игры сражений»… Богат Бенсон! — а душа угнетена. Он вырыл бомбоубежище около дома, способное выдержать удар бомбы в 50 мегатонн, и раз от разу устраивал учебные тревоги для семьи: за 15 минут девять человек оказывались в укрытии, куда русская бомба достать бы не могла. Он снял гнет с души… но, оказалось, придавил этим гнетом совесть. Он спасется, его дети спасутся, а другие? а дети других? Бенсона — сужу по интервью тех лет и лекциям, с которыми зачастил он выступать в американских университетах, — мучила мысль о «скорости без управления»: мир слепо мчался навстречу гибели, незримые силы нажимали на акселератор, но где педаль тормоза? где руль?