Александр Сабов – Три минуты истории (страница 26)

Вот когда проснулись частные капиталы, вот что вывело их из летаргического сна Великого Кризиса! В мире, разгороженном таможенными заборами, сильней, чем когда бы то ни было прежде, капиталы потянулись к слиянию, к монополизации, к переделу рынков. «Оружейные заказы, будто манна небесная посреди пустыни, свалились на изголодавшийся по прибыли капитализм…» — так Анри Пуже заключал свое размышление о 30-х годах, уже переворачивавших на календаре свои последние страницы. Отсюда с неумолимой логикой вытекало: если сферой производства завладевает гонка вооружений, значит, рынком ее сбыта рано или поздно станет война. Да, это будет война монополий, разделившихся на блоки, война конкурентов — за сферы влияния, за рынки сбыта, за колонии. Но — в первую ли, во вторую ли очередь — эта война обязательно ударит на восток, против СССР…

И вот тут в мире разразились события, давшие учителю возможность проверить все свои умозаключения в почти уже законченной книге.

Он и очнуться не успел, как уже на его стол легла повестка о мобилизации на фронт. В рюкзак, который у него отнимут и заменят ранцем, он собрал листки недописанной книги, переменил на титульной странице свое действительное имя на псевдоним Анри Клод — с таким именем ищи-свищи автора среди миллионов французов, — подумав, из сотен папок своего досье собрал одну, чтобы взять с собой, и вот он уже на линии Мажино, на границе с Германией.

Динамики из-за Рейна неусыпно вещают о дружелюбии фюрера к Франкрейху, солдаты смолят цигарки и рассуждают, что же это за война такая «странная». Газеты твердят, что всему виной германо-советский пакт о ненападении: ведь уже через неделю после его заключения напал Гитлер на Польшу, и пришлось ее союзникам, Англии и Франции, ввязаться в войну. Правда, в войну без сражений… Один солдат, хотя с виду он, как все: каска, ранец, патронташ, саперная лопатка, котелок и еще не обуглившееся от пороха ружье, думает, однако, не как все. Уже зовут его то в одну роту, то в другую: «Поговорить надо…»

Разговоры эти, как поведал он мне сорок с лишним лет спустя, шли примерно так:

— …Ты, говорят, думаешь: это не из-за русских война?

— Нет, — отвечает солдат. — Это Франция вместе с Англией толкали Гитлера на Советы. А он Польшу взял и остановился, и теперь жди его в гости к нам.

— К нам?!

— А что ж вы думали, станет Гитлер таскать каштаны из огня для французской и английской буржуазии? Или втягиваться в войну на востоке, не обезопасив свой западный тыл? Наши капиталисты, желая одурачить всех, сами остались в дураках, вот они и заходятся от ярости…

— Ну, брат, ты и рассуждаешь! Да ты, видно, коммунист?

— Нет, — отвечает солдат, — не коммунист. А думаю я так потому, что немного знаю законы, по которым живут мировые капиталы. Сколько бы они ни лаялись между собой, самый страшный для них враг — это социализм.

«Тссс!» — свистом снаряда несется шепот по солдатской цепи: внимание, начальство! Но минует опасность, и продолжается сложный фронтовой пересуд…

На линии Мажино, освещавшейся электричеством, будто подземный дворец, где-нибудь в углу, делая вид, что пишет письма домой, учитель продолжал свою книгу. Сорок с лишним лет спустя я держу эту книгу в руках в парижской квартире Анри Пуже. На обложке: Анри Клод, «От экономического кризиса к мировой войне».

— Итак, вы успели закончить ее на фронте?

— Видите ли, много раз я считал ее законченной, но сами события заставляли меня продолжать. Когда же Гитлер напал на Францию, мы угодили под Страсбургом в «мешок». Солдаты хотели драться, но пришел приказ: сложить оружие. Был постыдный плен… Мне повезло: я вернулся домой, преподавал в школе, участвовал в Сопротивлении. И дописывал свою книгу… переводя будущее время в прошлое…

Эту церковь фашисты превратили в застенки, заготовив впрок гробы для своих жертв. Не все удалось использовать. Теперь это музейные экспонаты

Если бы Германия вышла победительницей в войне с Россией, следующей жертвой ее агрессии стали бы США. Только в этом и был истинный мотив США вступить в войну на стороне Советской России и с ее помощью сломать фашистский империализм, претендовавший на мировое господство. Причем не мне вам объяснять, что второй фронт был намеренно открыт так поздно в надежде, что европейские противники окончательно подорвут силы друг друга. Никогда нельзя забывать, что второй фронт в Европе был открыт только после Сталинградского сражения, которое повернуло вспять весь ход войны. А теперь цифры. На Восточном фронте германская армия и ее союзники потеряли 10 из 13 миллионов солдат, 70 тысяч самолетов (примерно 70 процентов их воздушных потерь), около 50 тысяч танков и самоходок (примерно 75 процентов от общего числа) и 167 тысяч орудий (74 процента).

— Вы издали свою книжку в 1945 году. Кроме перевода глаголов из будущего времени в прошлое, вы добавили к ней что-нибудь новое?

— Конечно. В частности, вот эту главку о России. Если хотите, это было предметом наших самых горячих солдатских дискуссий на линии Мажино. И, кстати, я отнюдь не «разложил» ими полк, наоборот, всем солдатам становилось ясно, какая же страшная это угроза миру — фашизм… Да, так прочтите же главку: она написана, когда фашистская Германия напала на Советский Союз.

«Итак, несмотря на подписанный два года назад германо-советский пакт, Россия тоже оказалась вовлечена в войну.

Однако СССР — единственная держава, втянутая в конфликт отнюдь не в силу своих внутренних экономических проблем. В самом деле, благодаря своей социалистической структуре… СССР не знал кризиса сверхпроизводства, застоя, безработицы…

Позиция СССР, естественно, вытекала также из доктрины строительства социализма в одной стране. СССР вынужден был создать свой мощный оборонительный потенциал на случай возможной агрессии. Ему пришлось маневрировать в дипломатии, чтобы любой ценой избежать образования единой капиталистической коалиции против него…»

— Однако это не конец книги, — сказал он. Перелистав последние страницы, я по подчеркнутым местам быстро уловил их суть: речь шла о… третьей мировой войне, и самым вероятным источником такой опасности была названа страна, в годы Великого Кризиса упивавшаяся джазами… Это написано в 1945-м! В мире еще не остывших руин, которыми везде, кроме как в стране за океаном, обернулись Великие Общественные Работы 30-х годов. В мире, где, казалось, еще не потянуло ветром «холодной войны»…

— Да, но не забывайте, что уже были Хиросима и Нагасаки, и была бомба в руках одной сверхдержавы, и не так уж трудно было предвидеть, что в силу самой своей социально-экономической структуры она постарается простереть над миром свое господство, диктат. Капиталы ненасытны в стремлении к наживе, они не могут не воевать, и слабый тут всегда перед сильным виноват. Таков, если хотите, ключ к математической дроби нашего века. Примем, что в числителе капиталы. Даже конкурируя друг с другом, они тем не менее готовы немедленно сложиться против своего общего противника — против социализма в знаменателе…

После войны во временные правительства Франции разного состава входили шесть министров-коммунистов.

Система социального страхования, реформа медицинского обслуживания, принятие статуса государственных служащих, восстановление и реконструкция промышленности, национализация ряда отраслей экономики, реорганизация вооруженных сил… Во всех этих реформах решающим был вклад шести коммунистов и представляемого ими более чем пятимиллионного — самого крупного в стране — отряда избирателей… «Хорошо. Хорошо», — комментировал про себя неутомимый счетовод, выписывая в конспекты новые столбики цифр. Картезианский завет — сомневайся и мысли — приводил его ко все более точным политическим оценкам того, что происходило в стране и мире. Реакция упрямо противится демократическим преобразованиям, сплачивает всевозможные политические блоки против ФКП, разрушает единство ее действий с социалистами. На помощь ей спешит в этом реакция внешняя. 1947 год, март: президент США Гарри Трумэн излагает доктрину спасения капитализма — где бы он ни оказался в опасности, гарантом его спасения выступят США. Это реакция на рождение первых народно-демократических республик в Европе. Доктрина дополнена «планом Маршалла», который обязывает западные правительства в обмен на экономическую помощь занять антикоммунистические, антисоветские позиции… Апрель: Франция, вопреки Потсдамским соглашениям, круто берет сторону англо-американской дипломатии в германском вопросе: увековечить расчленение Германии, включить ее западные зоны в антисоветский блок… Май: министры-коммунисты удаляются из правительства под тем предлогом, что парламентская группа ФКП в Национальном собрании голосовала против доверия правительству за отказ удовлетворить справедливые требования рабочих об увеличении зарплаты…

Все эти события потрясли учителя.

А уже началась и война во Вьетнаме, которая продлится все десять лет, и только на время — потопив в крови первые восстания алжирцев за свою национальную независимость — удалось отсрочить вторую колониальную войну.

Анри Пуже взял чистый листок и написал заявление о вступлении в Компартию Франции.

Он остался с ней навсегда.