Александр Сабов – «Экс» и «Нео»: разноликие правые (страница 24)
Уже в 1974 году 80 боевиков Ла-Руша (тогда он только-только успел отречься от марксизма!) прошли военное обучение на одной из «ферм» в штате Нью-Йорк, которой руководил Рон Кестнер, а затем на «ферме» в Джорджии под руководством Митчелла Уэрбелла. Обе «фермы» известны как базы ЦРУ. Но теперь у группы Ла-Руша, как не раз сообщала американская пресса, такие запасы оружия и собственные военно-тренировочные базы, каких в стране больше ни у кого нет.
«Движенне-химера»[45]. Точнее, пожалуй, не скажешь, зная уже и личность его лидера, и провокационный характер созданных им «рабочих партий», и наукообразную выспренность их манифестов. Главной и самой опасной чертой движения представляется переплетение левых и правых постулатов, что облегчает распространение его влияния среди широких слоев, установление связи ультраправой интеллектуальной элиты с томящимися в подворотнях боевиками. Ядерно-финансовый капитал помогает одним обкатать новые идеи на широкой публике. Других пока просто подкармливает. Но, уже сплоченные в одну организацию, они, того и гляди, почувствуют себя полком.
ПОСРЕДИ ЕВРОПЫ
Посреди Европы на коне все еще восседает Адольф Гитлер. Муниципальный сторож время от времени очищает его скребком от голубиного помета, и тогда четче проступают черты лица всадника: он богобоязнен и задумчив, как будто застыл в молитве перед битвой. Так кажется большинству горожан; меньшинство, напротив, склонно думать, что великий грешник изваян кающимся и потому так просветленно печален. Бургомистр западногерманского города Ландштуль, однако, не признает в этой фигуре Гитлера и ссылается на американцев, которые, освободив город в 1946 году, также не предположили ничего подобного. Всадник, таким образом, избежал денацификации и остался сидеть на коне.
И все-таки старожилы города знают: это «тот Адольф». Они вспоминают, что средства на памятник горожане стали собирать еще в 1928 году и поступили очень прозорливо, потому что, когда в августе 1934 года монумент наконец открыли, всадник уже более года скакал по Германии. Задумчивость, которую так искусно придал его лицу резец скульптора, могла идти от разных причин: меньшинство связывает ее с перечнем павших в первой мировой войне горожан, чьи имена высечены на постаменте, большинство, напротив, склонно думать, что всадник изваян в ту минуту, когда уже надумал пересесть с германского на европейского коня — отсюда и богобоязненный лик. Некоторые припоминают даже, что среди инициаторов сбора средств был представитель еврейской культурной общины Исаак Райнхаймер, но на церемонии открытия памятника его не видели — ведь уже накрыла Германию «хрустальная ночь» 31 июня 1934 г., вылившаяся в массовый еврейский погром…
Конечно, это Гитлер: достаточно свериться, о чем писали местные газеты в 1934 году. Открытие памятника по церемониалу напоминало религиозный праздник: «Лица присутствующих излучали священный восторг, который вызывает у них вера в фюрера…»
Но теперь в ландштульском всаднике видят «другого Гитлера» — не того, в которого «верили», а того, в котором «обманулись»…
Итак, под скребком сторожа то и дело посреди Европы оживает «другой Гитлер» — Гитлер, с которым когда-то связывали «другие надежды»…
Его наследники тоже очень разные. Одни подражают божеству, другие, напротив, решительно отрекаются от всякого родства, уверяя, что их идеи не имеют ничего общего с этим преступником, извратившим великие идеалы «европейской расы».
А что если не с фюрера, а с его наследников снять полувековой налет?
Министерство внутренних дел ФРГ ежегодно издает списки крайне правых организаций. В 1988 году их общее число составило 69 партий и группировок, а численность — около 30 тысяч человек. Министерский бюллетень поделил их на следующие группы: неонацистские, национал-демократические, националистические и праворадикальные. Для начала заметим, что все они действуют легально, а если и возникают осложнения с законом, то, конечно, чаще всего у первой группы — неонацистов.
Здесь зарегистрировано двадцать организаций общей численностью 1380 человек. Треть из них входит в группировку «Движение», которую возглавляет Михаэль Кюнен. Это, таким образом, Гулливер среди лилипутов. «Никакое сопоставление взглядов с ними невозможно, — говорит руководитель федерального ведомства по охране конституции Гюнтер Шайхер, — их можно лишь привлекать к уголовной ответственности». Биография Кюнена как бы иллюстрирует эти слова. В 1968 году за нацистскую пропаганду он был осужден к трем годам тюремного заключения, а выйдя на свободу, создал неофашистскую партию «Национал-социалистский фронт действий», характер которой быстро поставил ее вне закона. В итоге Кюнен создал новую группировку с нарочито бесцветным названием — «Движение». Основная цель «Движения» — воссоздать в ФРГ национал-социалистскую германскую рабочую партию (НСДАП) старого фашистского образца.
За распространение листовок с такими призывами он опять угодил за решетку в 1988 году, зато его книги («Новый фронт», «Вторая революция», «Вера и борьба») беспрепятственно доходят до прилавков.
В регистрационных списках следующая за «Движением» строка, как правило, принадлежит «Свободной немецкой рабочей партии». Министерству внутренних дел и федеральному ведомству по охране конституции хорошо известно, что это, в сущности, одна организация: «Движение» — ее пропагандистский рупор, СНРП — «боевое крыло». В эти две группы входит фактически половина зарегистрированных в стране неонацистов. СНРП провозглашает своей задачей борьбу за чистоту немецкого народа. Только за 1987 год она совершила 266 нападений на иностранных рабочих с поджогами их домов и общежитий.
Но именно в агрессивности этих неонацистских образований и кроется причина их политического ничтожества. Чем хаотичнее броуново движение неофашистской ртути, чем острее конкуренция мини-фюреров друг с другом, чем настойчивее перепеваются старые марши, тем суровее приговор избирателей. Насилие сегодня не в моде, большинство людей оно пугает. Это постепенно уяснили другие неонацисты, которых те же бюллетени МВД числят по разряду «национально-демократических» и «националистических организаций».
Двадцать один год минул с той поры, когда чуть было не стала реальностью коалиция ХСС и НДП. За год до выборов в бундестаг 1969 года на всю Германию прозвучала пощечина молодой антифашистки Беаты Кларс-7 фельд, которую она нанесла канцлеру ФРГ, председа-J телю ХСС, бывшему нацисту Курту-Георгу Кизингеру.
Его-то и сменил на посту председателя ХСС Франц-Йозеф Штраус, а партия Адольфа фон Таддена, НДП, уже стоявшая на пороге бундестага, неудержимо покатилась вниз — от 5 миллионов голосов до 200 тысяч… Прошла целая эра в истории страны: социал-демократические правительства Вилли Брандта и Гельмута Шмидта сменило консервативное правительство Гельмута Коля… И вот столь долгая полоса политической изоляции неофашистов в ФРГ, похоже, окончилась: в 1989 году на муниципальных выборах во Франкфурте-на-Майне семь мандатов досталось национал-демократической партии (НДП), которую возглавляет адвокат Мартин Мусгнуг.
Программная речь Мусгнуга, пришедшего к руководству партией в 1972 году, не сулила ей быстрого подъема. Обычные тирады ультраправых. Положение в партии усугублял разброд: она поделилась на фракции. От одной из них, так называемой «университетской», и пришло «спасение». Социобиология, генетические обоснования расовых теорий стали постоянными темами дискуссий в «национал-революционных» кружках НДП во многих университетах страны и на страницах журнала «Дойче вохен цайтунг». Хотя и значительно позже, чем во Франции, идеи «новых правых» в конечном счете привлекли к партии молодежное пополнение, принесли ей первый за последние двадцать лет избирательный успех. Сам Мусгнуг осенью 1987 года был выбран обер-бургомистром города Тюбинген (земля Баден-Вюртемберг), собрав 15 процентов голосов. Конечно, по сравнению с 60-ми годами это жалкие крохи, но по сравнению с 70-ми это уже кое-что.