Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 15)

— Дед, — Даня поднял глаза, и в них светилось понимание. — Я всё понял. Это же как компьютерная безопасность.

Дед удивленно вскинул брови: — Чего-чего?

— Ну смотри! — Даня оживился, его глаза загорелись. — Дом — это защищенная локальная сеть. У нее есть свой фаервол — ну, то есть, межсетевой экран. Это Кузьмич. Он фильтрует всё, что попадает внутрь. Свист, ножи на столе, открытые двери — это открытые порты, уязвимости в коде. Оставляя нож на столе, Архип как бы оставил свою сеть Wi-Fi без пароля! Любой хакер из ну, из Нави мог подключиться и скачать все данные или занести вирус! А Кузьмич всю ночь работал как антивирус, блокируя Ddos-атаки!

Дед Матвей несколько секунд смотрел на внука, моргая. Варя хихикнула, болтая ногами. А потом дед вдруг запрокинул голову и рассмеялся — густым, раскатистым смехом, от которого, казалось, даже чугунки в печи радостно звякнули.

— Ох, Даниил! Ох, голова! — отсмеявшись, произнес дед, утирая слезу. — Фаервол! Хакеры из Нави! Надо же такое придумать! А ведь ведь суть-то ты ухватил верно, сыщик! Слова у тебя мудреные, железные, но смысл в них наш, исконный. Всё правильно. Небрежность рождает уязвимость.

Даня почувствовал гордость. Он наконец-то нашел общий язык с этим странным местом. Он перевел магию на язык логики, и она перестала быть пугающей. Она стала просто набором правил.

— Значит, подведем итоги, — Даня начал загибать пальцы. — Правило первое: каждой вещи свое место и уважение. Правило второе: не оставлять острые предметы на виду на ночь, чтобы не привлекать вирусы. Правило третье: закрывать двери и не свистеть, чтобы не создавать дыры в защите. Я всё правильно понял?

— Правильно, — кивнул дед, поднимаясь, чтобы достать кашу. — Если будешь эти правила чтить, дом для тебя станет крепостью, а Хозяин — первым помощником.

— Хорошо, — Даня тоже встал. Он подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки перед завтраком. — Я принимаю пользовательское соглашение. Я согласен с правилами.

Он открыл кран старого рукомойника, вода звонко ударила в алюминиевую раковину. Мальчик вымыл руки, вытер их полотенцем. Повернувшись, чтобы пойти к столу, он вдруг заметил на полу возле дровника маленькую, но острую деревянную щепку. Раньше он бы просто пнул ее ногой под лавку или вообще не обратил внимания.

Но сейчас Даня остановился. Он вспомнил про «острые предметы» и «открытые порты».

Мальчик наклонился, аккуратно двумя пальцами поднял острую щепку. Он подошел к печи, отодвинул заслонку и бросил деревяшку прямо на тлеющие угли. Щепка вспыхнула ярким, веселым огоньком и мгновенно рассыпалась в серый пепел.

Даня закрыл заслонку. И в ту же секунду ему показалось, что откуда-то из-за печной трубы донеслось довольное, едва слышное урчание — похожее на мурлыканье огромного, невидимого кота.

Дед Матвей, ставивший на стол чугунок с дымящейся, желтой от масла пшенной кашей, заметил действия внука. Он ничего не сказал, но уголки его губ одобрительно приподнялись.

— Дед, — Даня сел за стол, чувствуя невероятный аппетит. — Я понял, как работает система. Я перестал делать ошибки. Я сложил вещи. Я убрал мусор. Но мой телефон всё еще в карантине. Зеленый носок тоже.

Варя пододвинула к себе тарелку и обильно посыпала кашу сахаром. — Конечно, в карантине. Ты же просто перестал безобразничать. Но ты же не извинился.

Даня посмотрел на сестру, потом на деда. — А как как извиняются перед фаерволом? Я вчера сказал в пустой угол «извините», но ничего не произошло. Слова не работают?

Дед Матвей зачерпнул деревянной ложкой кашу. — Слова, Даня, это просто сотрясение воздуха, если за ними дела не стоит. Кузьмич — он дух старой закалки. Он интернетов ваших не читает. Для него слова — пустое. Ему намерение важно. Намерение, выраженное в поступке.

— В каком поступке? — нахмурился Даня. — Мне что, полы вымыть? Или дров наколоть?

— Труд — дело хорошее, — задумчиво протянул дед. — Но тут дело тоньше. Ты оскорбил Хозяина пренебрежением к его дому. Значит, чтобы вину загладить, нужно показать ему свое уважение. Проявить внимание. Сделать подношение.

— Подношение? — Даня поперхнулся кашей. — В смысле жертву принести?! Дед, ты чего? Мы же не в каменном веке! Мне что, курицу зарезать?!

Варя уронила ложку, и ее глаза наполнились ужасом. — Деда! Не надо резать курочку Рябу! Она хорошая, она яйца несет! Даня живодер!

Дед Матвей рассмеялся так громко, что Варя перестала пугаться, а Даня покраснел до корней волос. — Тьфу на тебя, фантазер городской! Какие куры?! Какие жертвы?! Я же говорил — нету у нас злых богов, требующих крови! Кровь — это смерть, а Кузьмич жизнь охраняет.

Дед вытер выступившие от смеха слезы и покачал головой. — Подношение, Даниил — это дар от чистого сердца. Угощение. Приглашение к миру. Когда ты хочешь помириться с другом, ты же покупаешь ему шоколадку или зовешь в кино? Вот и здесь так же.

Даня облегченно выдохнул. — Фух. Я уж думал, тут темная магия начинается. Угощение — это логично. Дипломатический жест. И что любят домовые?

Дед Матвей хитро прищурился, посмотрел на Варю, которая уже успокоилась и уплетала кашу, а затем перевел взгляд на Даню.

— Домовые, брат Даниил, больше всего на свете уважают две вещи. Чистоту помыслов и самое свежее, самое сладкое угощение, поданное с почтением. Тебе придется постараться. Потому что Кузьмич из треснутой кружки пить не станет, и магазинные конфеты в блестящих фантиках есть не будет. Ему настоящее подавай.

— И где мне это взять? — деловито спросил Даня, чувствуя себя участником квеста, в котором наконец-то появилась понятная цель.

— А вот после завтрака и узнаешь, — сказал дед, отрезая ломоть свежего хлеба. — Пойдешь в сервант, найдешь там самое красивое блюдце, которое еще моя бабка берегла. А потом мы с тобой отправимся к соседке, бабе Нюре. Потому что для настоящего примирения нам понадобится парное молоко. Прямо из-под коровы. И ни пакетом меньше.

Даня кивнул. Квест "Примирение с фаерволом" был официально запущен. И ради своего смартфона с 256 гигабайтами памяти он был готов добыть молоко хоть из-под дикого единорога.

Глава 9. Подготовка к примирению.

Старинный дубовый сервант, занимавший добрую половину стены в горнице, всегда казался Дане вещью сугубо утилитарной и невероятно громоздкой. В городской квартире на его месте поместились бы компьютерный стол, стеллаж из ИКЕИ и еще осталось бы место для кресла-мешка. Но здесь, в старом доме, сервант был чем-то вроде архитектурного памятника. Он возвышался над полом, опираясь на резные львиные лапы, и смотрел на мир выпуклыми стеклами дверец.

После завтрака дед Матвей махнул рукой в сторону этого деревянного исполина: — Идите, выбирайте. В нижнем ящике, под скатертями. Там бабушкин фарфор лежит. Ищите блюдце, да такое, чтоб самому царю подать не стыдно было.

Даня подошел к серванту с чувством глубокой ответственности. Если Кузьмич — это системный администратор дома, то сейчас Дане предстояло выбрать правильный интерфейс для ввода данных. Ошибка могла стоить ему смартфона.

Он потянул на себя тяжелую дверцу. Она поддалась с мягким, тягучим скрипом, и на детей пахнуло запахом старого дома: смесью сушеной гвоздики, ванильного сахара, пожелтевшей бумаги и какой-то неуловимой цветочной пыльцы.

Варя тут же просунула голову под руку брата. — Ого! Сколько тут всего! Дань, смотри, какая сахарница со слоном! Давай в нее нальем? Слоны большие, Кузьмичу точно понравится!

— Варя, включи логику, — вздохнул Даня, методично отодвигая в сторону стопку накрахмаленных льняных салфеток. — Нам нужно блюдце. Сахарница глубокая. Домовой — дух небольшого размера, судя по тому, что он прячется за печкой. Ему будет неудобно пить из глубокой посуды. Это эргономический просчет.

— Зануда, — фыркнула Варя, но от сахарницы отстала. — Тогда вот! Смотри, какая прелесть!

Она вытащила из глубин полки маленькую фаянсовую тарелочку. Тарелочка была веселенькой: по ее краю шли яркие, аляповатые красные маки, а в центре красовалась надпись «Общепит». На краю был небольшой, но заметный скол.

— Нет, — категорично отрезал Даня. У него в голове всё еще звучали слова деда про уважение. — Дед сказал: «самое красивое». С царапинами и сколами не пойдет. Это как битый пиксель на экране. Раздражает и портит всю картину. Кузьмич не дурак, он поймет, что мы ему неликвид подсовываем. Ищи нормальное.

Они копались минут пять. Даня, привыкший к минимализму белой икеевской посуды, вдруг обнаружил, что старые вещи обладают совершенно невероятным разнообразием форм. Здесь были глубокие пиалы, похожие на перевернутые купола мечетей; тонкие розетки для варенья, звенящие от одного прикосновения; тяжелые керамические тарелки, расписанные синей гжелью.

Наконец, на самом дне ящика, под слоем папиросной бумаги, пальцы Дани нащупали что-то гладкое и прохладное. Он осторожно развернул шуршащую обертку.

Это было небольшое блюдце. Но какое! Оно было сделано из такого тонкого фарфора, что, если посмотреть сквозь него на свет из окна, можно было увидеть тень собственных пальцев. По краю блюдца шла тончайшая, едва заметная золотая каемка, а в самом центре была нарисована крошечная, но невероятно живая синичка, сидящая на ветке рябины.

Даня провел пальцем по гладкой поверхности. Ни единой царапины. Идеальный баланс. — Вот это, — уверенно сказал мальчик. — Это премиум-класс. Думаю, Хозяину понравится.