Александр Рыжков – Тайны старого дома (страница 13)
Даня сидел, словно громом пораженный. В его голове, привыкшей всё структурировать, раскладывать по папкам и директориям, вдруг со звоном сошлись шестеренки совершенно нового механизма. Домовой — это не злой гном из сказок. Домовой — это системный администратор! Антивирус старого дома! Он сканирует пространство и, если находит вредоносные программы (в данном случае — Даню с его барскими замашками и высокомерием), он блокирует их действия и отправляет зараженные файлы (смартфон) в карантин!
— То есть он не обиделся на меня? И не хотел сделать мне больно? — медленно произнес Даня, чувствуя, как внутри разливается странное, огромное облегчение, смешанное с трепетом перед этой древней логикой. — Он просто восстановил системные настройки?
Дед Матвей хмыкнул, явно не до конца поняв городские компьютерные термины внука, но точно уловив их суть. — Можно и так сказать. Настройки он ваши сбил, чтобы баланс вернуть. Прадед твой, Прохор, когда это понял, плакал горючими слезами. И не по часам дорогим плакал — от жгучего стыда плакал. Он встал на колени, вымыл полы во всем доме своими руками, не гнушаясь грязной работы. Почистил отцовские топоры, высушил их, смазал льняным маслом. Сложил рубахи в сундук аккуратно. А потом вышел на середину горницы, поклонился низко в красный угол, затем в печной, темный, и сказал громко: «Прости, Хозяин батюшка! Затмило глаза железом звонким да гордыней пустой. Не буду более в твоем дому сор сеять ни делом, ни помыслом».
— И что? — нетерпеливо спросила Варя, подпрыгивая на лавке, отчего та скрипнула. — Часы сразу появились? Из воздуха? Прямо пуф-ф-ф — и лежат?
— Магия, Варя, она без лишнего шума и дешевых театральных эффектов работает. Это вам не фокусник в цирке, — мягко улыбнулся дед. — Утром Прохор проснулся, пошел умываться к медному рукомойнику. Глядь — а на чистом льняном рушнике, который мать повесила, лежат его серебряные часы. Натертые до блеска, так что смотреться можно. И тикают ровненько-ровненько, словно и не пропадали никуда, словно только от мастера. Только вот Прохор с тех пор часы эти где попало не бросал. Он для них специальную деревянную коробочку вырезал, мягким бархатом изнутри обил. Стал уважать и саму вещь, и место, где она лежит.
В кухне повисла долгая, глубокая и очень уютная пауза. Только дождь за окном продолжал свою бесконечную монотонную песню, да старые ходики на стене отсчитывали секунды —
Даня смотрел на деда Матвея, и страх, который мальчик испытал вечером у дверей темного чулана, окончательно ушел. На его место пришло какое-то новое, сильное чувство. Это было похоже на то, когда ты решаешь невероятно сложную задачу по геометрии, бьешься над ней часами, злишься на криво начерченный треугольник, а потом учитель подходит и показывает тебе одно дополнительное построение — одну маленькую, тонкую линию. И вдруг хаос превращается в идеальный порядок. Всё становится ясным, логичным и невероятно красивым.
Эта невидимая линия была проведена. Мир Яви и мир Нави соединились в голове Дани в единую, непротиворечивую картину. Просто логика у этой картины была другая — более древняя и глубокая, чем формулы из школьного учебника.
И тут Даня вспомнил еще одну деталь утреннего инцидента. — А носок? — вдруг спросил он, чувствуя, как уши снова начинают гореть от неловкости. — Дед, ну зачем ему мой зеленый носок? Телефон — ладно, я понял, это карантин. Но носок-то он зачем забрал? Я же его не возвеличивал. Я его вообще надеть собирался. Он же не мог нарушить баланс дома!
Дед Матвей откинулся на спинку табурета, посмотрел на внука, на его искренне недоумевающее лицо, и вдруг расхохотался. Его смех был таким громким, искренним и раскатистым, что остатки напряжения, висевшего в воздухе, лопнули, как мыльный пузырь.
— Ох, Даниил! Ох, уморил! — сквозь смех выговорил дед, вытирая рукавом выступившую слезинку. — Ну ты сам-то подумай! Раскинь мозгами своими математическими! Хозяину нашему почитай триста лет в обед. Сидит он, бедолага, за печкой, в темноте, столетиями за вашим порядком следит. Из развлечений — только мышей гонять, да вот Варины каракули по ночам разглядывать. А тут приезжаешь ты. С носками цвета как бишь его
— Неоново-салатового, — подсказал Даня, сам начиная невольно улыбаться, заражаясь весельем деда.
— Во-во! Цвет бешеной лесной гусеницы! — радостно закивал дед Матвей. — Для Кузьмича это ж невидаль несусветная! Красота неописуемая! Он же, почитай, всю свою долгую жизнь только серую овечью шерсть да белое лыко видел. А тут такое зарево зеленое посреди комнаты! Забрал полюбоваться в уголок. Не со зла забрал, не для наказания. Просто дух старый, а любопытный иной раз, как ребенок малый. Считай, что это твой небольшой налог на проживание в сказке.
Варя звонко захихикала, прикрыв рот ладошкой. — Я же тебе говорила! Я же говорила, что он из него гамак сделает! Или спальный мешок! Ему там мягко и зелено!
Даня покачал головой, но злиться уже совершенно не мог. Идея о том, что древний, могущественный дух-хранитель, способный наводить морок и прятать вещи в иных измерениях, утащил его любимый носок просто потому, что ему приглянулся ядовитый цвет «бешеной гусеницы», была настолько абсурдной, что в нее было невозможно не поверить. Она делала этот пугающий мир Нави чуточку ближе и добрее.
Чай в кружках совсем остыл. Керосиновая лампа начала слегка коптить, намекая, что керосин на исходе и вечер подошел к своему естественному финалу.
Дед Матвей медленно поднялся. Его огромная тень метнулась по бревенчатому потолку и растворилась в темных углах горницы. — Ну всё, путешественники между мирами. Пора и честь знать. Завтра день новый, дела новые. Идите-ка спать.
Даня слез с табурета. Он чувствовал странную легкость во всем теле. Голова была ясной, а мысли текли спокойно и ровно, как река на равнине. — Дед спасибо за чай. И за историю, — тихо, но очень искренне сказал мальчик.
Дед Матвей подошел и своей большой, шершавой ладонью ласково взлохматил Данины волосы. — На здоровье, сыщик. Ты парень смышленый, упрямый. Фонарик городской у тебя яркий. Осталось только научиться его иногда выключать по доброй воле, чтобы свет настоящих звезд увидеть. Ступайте.
Когда Даня и Варя вернулись в свою светелку, там было темно и прохладно. Мальчик нащупал на стене выключатель и щелкнул им. Обычный, знакомый желтый свет электрической лампочки залил комнату.
Всё было на своих местах. Идеально заправленные кровати, ровно сложенные на деревянном стуле Данины вещи (он больше ни за что не стал бы кидать их в угол). И всё та же пустая тумбочка.
Варя сладко зевнула, подошла к своей кровати и наклонилась, чтобы поднять с пола упавший рисунок с углем. Она взяла листок, сонно посмотрела на него и вдруг замерла, как вкопанная. Сонливость слетела с девочки в мгновение ока.
— Дань — позвала она странным, тонким, звенящим голосом. — Дань, иди сюда. Скорее посмотри.
Даня в два шага пересек комнату, подошел к сестре и заглянул через ее плечо в рисунок. Угольные линии от долгого лежания на полу немного размазались, но картинка в целом была всё той же. Глазастый, лохматый стог сена с ручками и ножками, нарисованный Вариной рукой, смотрел на них с бумаги.
Но было одно невероятное отличие. Там, где днем Варя неумело нарисовала черный прямоугольник телефона в лапе существа, теперь красовалось аккуратное, четко выведенное пятно, удивительно напоминающее по форме пушистый зимний носок.
А самое главное — это пятно было раскрашено. Ярким, сочным, неоново-зеленым цветом. Хотя никаких цветных карандашей, фломастеров или красок в их светелке не было и в помине.
Даня долго, очень долго смотрел на этот идеально ровный зеленый носок на бумаге. Рациональный мозг даже не пытался пискнуть про химический состав неизвестного красителя. Мальчик просто перевел взгляд на темный угол за старым платяным шкафом, откуда днем доносились загадочные смешки.
Он глубоко вздохнул, приложил правую руку к сердцу, как делали древние самураи в фильмах, чтобы выразить высшую степень почтения, и медленно, с полным осознанием того, перед кем он извиняется, произнес:
— Спокойной ночи, Хозяин батюшка. И извини меня за беспорядок.
Из темного угла никто не ответил. Там было тихо. Но Дане совершенно отчетливо показалось, что воздух в комнате вдруг стал чуточку теплее, запах пыли сменился легким ароматом сушеного чабреца, а половицы под ногами скрипнули не жалобно, а как-то очень по-домашнему, одобрительно. Он понял правила этой новой, сложной игры.
Глава 8. Правила старого дома.
Утро после затяжного летнего дождя всегда особенное. Мир за окном кажется умытым, обновленным и хрустящим, словно свежее яблоко.
Даня проснулся от того, что солнечный луч, пробившись сквозь влажную листву старой яблони, мазнул его по щеке. Мальчик открыл глаза и потянулся. Воздух в светелке был прохладным, пах мокрой травой, озоном и немного древесной смолой от нагревающихся на солнце бревен.
По привычке, выработанной годами городской жизни, Даня потянулся правой рукой к тумбочке, чтобы нащупать холодный прямоугольник смартфона и проверить уведомления. Его пальцы коснулись гладкого дерева. Телефон в карантине.
Но, к своему собственному удивлению, Даня не почувствовал ни раздражения, ни паники, которые душили его вчера. Вместо этого в груди разлилось спокойное, прохладное принятие.