Александр Рыжков – Красавица Миррил, чудовище Миррил (страница 33)

Горколиус замолчал. Он быстро дышал, лицо его разрезала, чуть ли не напополам, язвительная ухмылка. Потирая щупальца, он закончил уже более официальным тоном:

– Я жалею лишь об одном: что твоя смерть будет быстрой и не такой мучительной, как надо.

На этой ноте он развернулся и вышел из камеры.

Дверь за ним захлопнулась. Яркий свет вновь сменился приглушённым.

Вернулась хрюкающая тварь.

Всё то же грёбаное тиканье часов.

Водоросли из очка обмякли, и Миррил с невероятным облегчением высвободилась из них (особенно было хорошо выпихнуть их языком изо рта).

– Чикакор миртак филистиций, – прошептала она и зарыдала. – Чикакор, блак, миртак кобковый филистиций!

Миррил разбудил скрип двери. Она почему-то знала, что это не жупат с очередной миской отвратительной еды. Время смерти пришло…

– Заключённая, на выход, – приказал Трипарон.

– Нет, я не пойду, нет! – завопила Миррил, прижавшись спиной к стене. Девушка упиралась ногами, ей хотелось исчезнуть, стать невидимой, слиться с этой долбанной стеной… – Нет! Не надо, пожалуйста! Я сделаю всё! Жирный ты ублюдок, я стану чехлом для твоей грёбаной дубинки! Я отсосу у вас всех! Ну пожалуйста, ну пожалуйста, я прошу вас, не надо, не надо! Не надо…

– В наручники её, – приказал Трипарон.

Двое долговязых бринов схватили Миррил, заломили ей руки за спину и надели наручники, парочку раз стукнули по голове – чтобы не брыкалась.

– Ведите её, парни, – приказал Трипарон. – Да, и заткните ей чем-нибудь рот, а то он всё не закрывается.

Брин оторвал с лохмотьев, что были на Миррил, лоскут и забил им ей рот. Заодно влепил смачную оплеуху – чтоб отбить желание кусаться.

– Эх, я бы ей чего-нибудь другого в рот вставил, – поделился мыслями второй брин и заржал, что лошадь.

– Пошли, – повторил приказание Трипарон.

Миррил взяли под руки и вывели в коридор. Потащили к выходу, мимо спасительной шкуры медведона. Как бы ни пыталась девушка вырваться и хотя бы одной ногой стать на неё – конвоиры крепко держали, не позволили этого сделать. Словно знали, что, наступив на шкуру, их пленница может исчезнуть…

Всё было как в дурном сне. На взлётной площадке полицейского участка их ждал крупногабаритный паровой флаер. Обеденное солнце слепило Миррил, отвыкшую от него. Сколько было насмешки и рока в этих лучах живительного света. Вот они, так близко, так ярко светят. Миррил умрёт, а они всё по-прежнему будут светить. Да что там Миррил? Будут гибнуть целые поколения, будут умирать государства, на смену им будут создаваться новые, а потом тоже умирать, будут меняться ландшафты, горы будут погружаться в океаны, из морской пучины взойдут острова, материки поменяют формы… а солнце всё так же будет светить…

Внутри флаера находились и другие заключённые. По их лицам можно прочесть разные эмоции: страх, безразличие, раскаяние, злость, ненависть… Но объединяло их одно – всех сегодня должны казнить.

Миррил пристегнули к сиденью кожаными ремнями. Рядом сидел точно так же пристёгнутый фарк с уродливым розовым шрамом от уха до подбородка. Он смотрел в одну точку и что-то бормотал себе под нос – какую-то молитву, то ли Уродцам, то ли Иисусу…

Что чувствовала Миррил, когда флаер поднялся в воздух? Да ничего она не чувствовала. Она впала в ступор, и всё происходящее казалось ей настолько кошмарно нереальным, что мозг отказался что-либо испытывать. Пусть другие боятся или рыдают. Пусть тот же фарк с уродливым шрамом молит своих богов подготовить для него укромное местечко в загробном мире. Миррил не способна сейчас связно мыслить. И это хорошо, так проще…

Флаер приземлился на центральной площади. В Мисторе показательные казни устраивались каждый месяц и всегда собирали десятки тысяч зрителей. Сегодняшний «праздничный день» исключением не стал. За металлической оградой и оцеплением полиции стояли люди. Они вдосталь наелись хлеба. Теперь им нужно было зрелищ…

И щедрые власти Мистора с огромной радостью удовлетворят потребности своих подчинённых!

На радость толпе, заключенных вывели из флаера. Распределили в зависимости от вида казни. На гильотину отвели только Миррил и фарка с уродливым шрамом. Остальных приговорённых – на виселицу, дыбу, электрический стул и кол.

Миррил и фарку надели на голову мешки. Было тяжело дышать, но разве это уже важно? Толпа кричала от удовольствия, заглушая предсмертные крики приговорённых.

«Я прожила эту жизнь зря, – понёсся поток мыслей в голове Миррил. – Да, зря… Чего я добилась? Кто будет вспоминать обо мне после смерти? Ну да, родственники убитых мной людей… А кто ещё? Меня не будет оплакивать муж и дети, поскольку у меня нет ни того, ни другого. Дирок? Пожалуй, он тоже не будет меня оплакивать… Я никому не была нужна, кроме старины Сика. Который, кстати, оказался ещё тем мулёком… Бессмысленная жизнь. Сама жизнь – набор бессмыслия. Глупое, хаотическое метание, постоянный ответ на вопрос: ты жив? Отвечать можно только да/нет. Пока отвечаешь «да» – значит, ты существуешь. Но нужно ли это существование Миру? Нужен ли Мир тебе? Святая Ненависть всё изрежь, как же хочется продолжать дышать…»

Миррил ощутила толчок в спину. Потом несколько пар чьих-то сильных рук схватили её, уложили грудью и шеей на что-то твёрдое, повторяющее контуры тела. Сверху опустилось такое же твёрдое, прижало так, что невозможно было шевелиться.

До боли знакомый голос (чтоб ты сдох, Трипарон) зачитывал все злодеяния Миррил: совершённые ей и вдобавок любезно повешенные добросовестной полицией с целью повысить уровень раскрываемости тяжких преступлений. Хотя и настоящих злодеяний на счету Миррил было предостаточно, чтобы заслужить смертную казнь. Какая теперь разница…

Современная гильотина отличалась от средневековой предшественницы. Вместо стального ножа, острого как бритва, использовался лазер, острее которого ничего ещё не придумано. Да, это дорогое удовольствие, но в Мисторе – одном из самых богатых городов Мира – на цены не смотрят.

Миррил услышала характерный для работающих лазерных установок гул. Вначале она почувствовала боль во лбу – от удара о пол. Потом уже в шее… Заторможенная предсмертная реакция.

Как неприятно во второй раз лишаться головы. Самое ужасное, осознавать этот чудовищный факт. Голова уже отделена от туловища, но ещё не мертва. Вскоре осознание развеется, как сигароттный дым. Вместе с жизнью…

Глава 22: Неприятное знакомство

Дирока разбудил шум капель, бьющихся о сталактиты, растущие из стенок пещерного чрева уродливыми паразитическими наростами. Во рту стоял металлический привкус страха, смешанный с солёным привкусом крови – воистину гремучая вкусовая смесь. Пульсирующая боль в носу напомнила о недавнем увечье. В спину и ногу упиралось что-то твёрдое и колючее.

Дирок открыл глаза. Ему показалось, что веки слиплись, и их попросту не удалось разлепить. Почудилось, что открыл глаза, а на самом деле – не открыл. Но очень скоро телохранитель бывшей магини Миррил понял в чём дело. Вокруг темнота. Настолько непроглядная, что вводит в заблуждение…

Вместе с болью в носу, пульсировали и образы недавних событий: прохладный ручеёк, резиновая дубинка, кровь… Дирок попытался встать, но стукнулся головой о каменный потолок пещеры, покрытый склизким слоем извести. Каждому вшивому наёмничку известно: в какой бы безвыходной ситуации ты не оказался, места для паники нет и не может быть. А что уж говорить про Дирока? Опытного, матёрого, за свой век хорошенько нюхнувшего пороху, палёной плоти и выпотрошенных кишок. И всё же… стукнувшись о потолок, да ещё и в полной темноте, с разбитым носом, в глубине фарлиной пещеры, которой, можно поспорить, ни на одной карте нет… Дирок был на грани нервного срыва. Он готов закричать. Завизжать, что дрянная бабёха… Прямо как Миррил… Странно. Её психозы имеют воистину заразительный характер. Ещё некоторое время общения с ней, и Дирок уж точно превратился бы в истеричку.

– Ох, бедняжка, что сейчас с тобой? – Дирок поразился своему голосу. Даже не хрипоте и сухости, а тому, с какими душевными переживаниями слова сорвались из пересохшего горла. – Девочка Миррил, аппетитная задница, дурочка… Ты ведь могла навсегда остаться в канализации… Что же мне без тебя делать?

Невыносимое чувство жалости к самому себе внезапно перебросилось на жалость к предположительно печальной участи Миррил. И это помогло. Подкатывающая истерика отхлынула, заполнив сердце тоской и желанием непременно выяснить, что же на самом деле произошло с бывшей магиней. Покоится ли она в канализации, объедаемая крысами или уродливыми детёнышами не менее уродливых чёрных бугристых тварей? Выбралась ли она на поверхность? Если да, то наверняка поймана цепкой лапой закона. В какой камере её держат? На какой виселице её хотят повесить? На какой дыбе её разорвут на части? На какой гильотине срежут голову лазерным лезвием?..

Ох, Миррил. Голубоглазая глупышка Миррил…

Сеанс жалости помог прийти в себя. Дирок принялся ползти на коленях, шаря перед собой руками. В кромешной темноте пальцы натыкались на острые края камней, на вязкую известь, на холодные лужицы в углублениях, на скальные трещины. Дирок неоднократно пытался выпрямиться, но всякий раз натыкался на потолок. Высота в пещере не превышала полутора метров. А в некоторых местах приходилось даже ползти на брюхе, еле протискиваясь в щель между полом и потолком, царапаясь спиной и задом.