Александр Рыжков – Этот русский рок-н-ролл (страница 42)
- Вот! - Ашкий поставил на плиту чайник. - Отличный пример! Ты когда последний раз был в кино?
- Да не помню... Чего там смотреть?
- Ну так же не всегда было? Помнишь, сколько денег мы оставили в зале у Эбби, сбегая с последних уроков?
- Ещё бы..., - Нижони хмыкнул, - роскошные боевички! Таких больше не будет.
- Конечно. Но не потому, что не могут снять, а потому, что нельзя. Будешь иронизировать, а ведь это сделано трудами абсолютного зла.
- Черный койот вышел на охоту?! - Нижони хохотал.
- Давно вышел. И не остановится. А ты думаешь, зачем убрали боевики? Плачущие мужчины... Чтобы выплакали всё мужское, чтобы слёзы пересохли и перестали быть мужскими. Чтобы забыли, для чего они здесь: созидать и защищать. Ты сам помянул «Матрицу». Нео... Когда узнаёт правду, он что делает?
- Ну... Бьётся в спарринге с Морфиусом.
- Бьется, чтобы узнать свой предел. Это раз, - Ашкий согнул указательный палец. - Когда Пифия говорит ему о том, что он не избранный, Нео уходит спасать Морфиуса и рискует, делая возможным невозможное. Это два. Потом его расстреливает агент, но герой воскресает, потому что любовь Тринити сильнее смерти. Только после этого Нео становится избранным, - шаман разжал пальцы. - Дух. Самоотречение. Любовь женщины. То, что делает избранным каждого из нас. Не укус паучка, или что там у вас... Пятьдесят полов?
- Отъе*ись, - угрюмый братец мял синие костяшки. - Плевать мне на возню с гендерами. Какой в этом смысл? Где цель?
- Власть. Вот и цель. Койот делает все, чтобы люди утратили дух, перестали сопротивляться и делать себе подобных. Управлять такими проще, чем обманывать детей.
- Это потусторонние тебе напели? - Нижони попытался было ухмыльнуться, но острая боль сковала скулу. - Делать чего не учили?
- Что делать? - шаман замер, глядя на огонь, потом повернулся к брату и сказал, - что делать... драться надо - так дерись!
***
Лада окончательно переехала к Индейцу, прихватив нехитрые вещи. В его доме запахло свежестираным бельём и выпечкой. «Отмычка», узнав о тюремном прошлом «этого русского», проникся к нему уважением на грани зубной боли, стал назойливым, расспрашивал о понятиях и смешно матерился на русском. Игнат платил Джемми. Тот половинил кэш, раздавая деньги своим «бригадным»: обкурившись травы, братва слонялась по кварталам и «фиксировала» всех неместных. Особенно влетало пришлым латиносам. Управхоз разгромленной столовой нанял адвокатов, усевшись малевать исковые заявления - безрезультатно. Суды молчали, никто не хотел связываться с чёрными. Растеряв остатки гордости, управляющий приполз к Индейцу с предложением о продаже заведения. За копейки. Но на кой чёрт мультимиллионеру затрапезная столовка... Да и вообще: не смог бы лаборант - Индеец - арестант продавать еду. Только раздавать. Нет, голода он не знал. Так, подножный корм осенью четырнадцатого...
***
- А страховка будет? - инженер по фамилии Самарский глядел на Индейца глазами затравленной собаки.
«Как же тебя помотало, дружище...»
- Разумеется. И тринадцатая зарплата - тоже.
- Тринадцатая зарплата? - брови Самарского поползли вверх. - А что это?
- Нектар из прошлого. Что-то вроде годовой премии, размером в месячный оклад.
- Так я принят? - пальцы инженера подрагивали. - Или не гожусь?
Опершись на кожу директорского кресла, Игнат выразительно вздохнул.
- Послушайте... Мы практикуем старые добрые методы коллективной поддержки. Но без вашего желания... Желания трудиться, ничего не выйдет. Испытательный срок всё покажет. Откуда вы?
- Сартана...
- Сартана?! Под Мариуполем?!, - настала очередь ахать Индейцу.
- Ну да… Работы не было - пришлось уехать.
- Родной ты мой! Тогда ты просто обязан, слышишь?!, - субординация сыпалась. - Приступай!
Слухами земля полнится. Со всей страны к Индейцу потянулись русские. Непризнанные и отверженные технари. Живые мозги стекались в одно место - Сан-Франциско. Один приехал «ажно» с гавайских островов, бросив работу спасателя на пляже.Число работников «presto prosto» превысило четыре десятка. Еще двадцать пополнили «Ecometano» - так назвали русско-сицилийскую фирму. Безусловно, у каждого программера имелось «второе дно»: расставляя капканы по всем закоулкам даркнета, «русская группа» обирала драгдилеров, чёрных трансплантологов и сутенёров до нитки, оставляя последних в нейлоновых трусах.
- Потому что на обычные, хлопчатобумажные, - ехидно заметил Игнат, - не должно хватать.
- Конечно, босс…
Пришло время менять офис: старый, прежде просторный и светлый, перестал вмещать в себя разбухший коллектив, а на предприятии не осталось ни одного человека, получающего менее восьми тысяч «зелёных» в месяц.
***
Лада, конечно же, была против, но Индеец купил мотоцикл - Indian vintage dark horse. «Тёмная лошадка» в квадрате... Странный выбор... Монструозный байк, почти уродливый, притягивал к себе дорогу магнитом, или дорога притягивала его... Пока оформляли документы, Индеец даже размечтался, как отправится на нём по сибирским трактам к Байкалу, закинув за плечи вещмешок и усевшись в «кресло эгоиста».
***
«Донья» приуныла: роль счастливой домохозяйки, для кого- то желанная, явно не годилась для творческой Лады. Отсутствие нужды штука приятная, но все же...
- А хочешь театр Карабаса-Барабаса? Можем устроить...
Индейские подъёживания потешали Шереметьеву: она драматично заламывала руки в приступе театрального гнева и по-старомосковски «вытирала» мягкий знак: «Не смешно! Не случилоС бы конфуза, острослов!»
- Я серьезно! Войну-то мы осилим, уже понятно. Вопрос в том, что будет после... Нагажено в умах и душах до предела... Не хочешь...
- Литературный салон.
Индеец умолк, осёкшись на полуслове. Потом пожал плечами и добавил: « Сама хочешь. Значит, нужно делать».
Салон Шереметьевой стартанул ракетой. Было все: хвалебные статьи, гнусные пасквили, коктейли, фальшивые улыбки и нефальшивые. Движ. Китайцы, немцы, итальянцы, пафосные бриты. Ну и янки, само-собой. Каждой твари по паре - ковчег. Начали просто: еженедельные встречи в свободном формате. И сразу: Бродский, Набоков, Толстой (то, что американцам ближе). Громадиной над прочими высилась «детская слезинка» Достоевского, куда же без него...
Спустя месяц, когда посетители в салоне утроились, размыло границу тематики. Теперь обсуждали не только литературу. Сикорский подарил Америке вертолёт, Зворыкин - телевизор. На эффекте Кулешова построен голливудский киномонтаж, а советского родоначальника дизайна Родченко вообще преподают по всей стране. Ну и, конечно же, Рахманинов. Вернее, левая рука маэстро. Это она виновна в появлении приёма буги-вуги, а, стало быть, и рок-н-ролла. Шереметьева прямо-таки светилась.
Захаживали к ней и враги. И даже хохлы бывали - завалились аккурат на тему Булгакова! Хамили -быковали, доказывая присутствующим, что Афанасьевич - «украйинськый пысьмэннык». На что получили в ответ две убийственные цитаты самого автора об украинстве. Сработало. Вяло парируя, потомки шумеров захирели-замолчали, а потом и вовсе «потерялись».
Всякое случалось, на то они и будни серпентария. Бывало, что и куснут... Но, Лада тоже умела жалить, так что жертвы из неё не вышло.
***
«Где Арматы?!»
Непраздные вопросы остались без ответа. Сначала сотни, потом тысячи танков супостата придавили чернозёмы Новороссии. Бои шли с переменным успехом. Первоначально, по обе стороны линии боевого соприкосновения, загремело траками забытое советское наследие: «шестьдесятчетвёрки» и «семьдесят вторые». Пожгли друг друга, покрошили, поредели. И если по России щедро разбросали склады долговременного хранения с «бронеконсервами», то «воинов света» оставили ни с чем, основательно разграбив за тридцать лет советские схроны, загнав и списав то, за что можно было бы выручить хотя бы гривну. Короче говоря, на Малороссию покатили ж/д составы советской брони из бывших стран «Варшавского договора». Гостинцы горели ничуть не хуже, так что пришлось хлебосольному западу проставляться: на хохляцкие платформы взобрались первые «абрамсы» и «леопарды». Давненько такого не «бачила» донецкая земелька: немецкие танки с балкенкройцами (крестами) на боку и «леопарды» (очередные представители семейства кошачьих) - достойно продолжили дело «пантер» и «тигров». Вопросы к нашей стороне оставались прежними: где «Арматы?!».
«Стоматолог» - немолодой уже, лысый боец, прежде даже и не помышлявший о войне, сидел за рычагами «семьдесят второго». Мехвод. Экипаж танка, отработав с закрытой позиции «гастрольку», выехал подстраховать правого соседа - такого же «семьдесят второго». Командир, сорокалетний сержант, пытался выйти на связь, окликал «коробочку», виртуозно матерясь. Всё впустую - броня молчала.
- Чмыри неблагодарные, откройте хлебало, пи*даните хоть слово! - катэшник видел, что сосед, обогнув «серую» балку резко ускорился и попёр прямо на вражеский укреп. -
- Куда?! Куда, б*я?!!!
По танку пальнули двумя «сапогами». Не сбавляя скорости, немой экипаж филигранно увернулся от первого и второго «привета» каким-то чудом, поочерёдно припадая то на левую, то на правую гусеницы. Мехвод «Стоматолог» не верил своим глазам: «Так не бывает!»