Александр Рябушенко – Крылатая летопись Мика Стоуна. История первая. Стажёр на крючке у судьбы (страница 5)

– Я вёл себя так, чтобы милая моему сердцу Джейн Фишер обратила на меня внимание. В минуты моего триумфа ты бросала на меня свой ласковый взгляд и так здорово смеялась.

– Ещё бы, ведь было смешно. Особенно на лекциях Мэла Робертсона, – Джейн оживилась, вспомнив прошедшие годы. – Помню, он тогда читал лекцию по истории астронавтики и сказал, указывая на макет старинного звездолёта: «Первые астронавты, отправившиеся к другим солнцам Галактики, были мыши». И, словно в подтверждение его любимой фразы, в звездолёте раздались писк и царапанье. Какого же было его удивление, когда, открыв створки макета, он увидел этих смешных зверюшек. Тогда тебе здорово влетело, чуть не лишился места в академии, зато курсанты стали называть тебя «мышонком». А помнишь, – Джейн опять засмеялась, – как в зале экспонаты путешествовали самостоятельно. Астрофизик даже потерял свои знаменитые линзы, так раскрыл глаза от удивления, всё бормотал: «Никогда такого не видел, никогда такого не видел».

– Надо же, а ещё физик, – улыбнулся Стоун гордый тем, что смог вызвать у Джейн такие чудесные воспоминания. – А всему виной были две маленькие гравитационные «подушки» настроенные на антифазу, способные лишать небольшие предметы веса.

– После этого случая тебя выгнали бы наверняка, и если бы не твой отец…

– Да, тогда отец здорово помог, Мэл Робертсон его друг.

– И поэтому ты рассчитывал получить диплом ни за что, то есть за заслуги твоего отца?

Радужные краски воспоминаний исчезли и между ними снова возникла серая действительность.

– Знаешь, я об этом как-то не думал. Радовался, когда оказывался в центре внимания, и главное, ты на меня смотрела, как на героя. Но к сожалению недолго. Тогда мне приходилось придумывать новые трюки, изображать из себя шута. Но увы, ты всё равно смотрела на Стива как на бога. Конечно, он для тебя идеал.

– Не в этом дело, Мик, пойми, он личность, он сильный человек, он добивается всего сам, и обходит даже лучших.

– Это-то меня и бесит, Джейн. Неужели ему мало? Он хочет иметь самый лучший диплом, самый лучший звездолёт, самую красивую жену и самых умных детей. Вот что обидно, несправедливо получается. А что же остаётся Дэвиду или Тому, или мне, довольствоваться второй ролью? И я не могу рассчитывать на твою любовь только потому, что Найт на тебя глаз положил и считает себя самым достойным. Пусть пишет диссертацию, путешествует на «Персее», но в личных отношениях, он свою волю другим навязывать не может, не имеет права.

Джейн посмотрела на Мика взглядом, от которого бедняга почувствовал в сердце ледяной холод, оно сжалось и застыло в ожидании.

– Он сделает так, как захочет, – неторопливо объяснила Фишер. – И мне, представ себе, это нравится. К тому же, я с ним согласна, лучшей пары чем я и Стив не сыскать. Мы будем вместе, я так решила. Сейчас пойду в кабинет к Робертсону и попрошу о моём назначении на «Персей».

– Ты этого не сделаешь, – пробормотал Мик, плохо понимая, что он говорит. – А как же я?

– Учиться надо было на отлично, а не дурачиться.

– Только в этом проблема? – Мик в упор посмотрел на девушку.

Она смутилась, но ответила:

– Мик, понимаешь, он красив, просто фантастически красив.

– Конечно, мне далеко до твоего идеала.

Джейн осмелела и продолжала:

– Да, посмотри на себя, маленький, невзрачный. Не нравишься ты мне, и волосы у тебя рыжие.

– Не рыжие, а каштановые, – поправил подругу Стоун.

– Ха-ха, смешной. Это у меня каштановые волосы, – и Джейн потрогала свои пышные вьющиеся локоны. – А у тебя рыжие, понял, шутник.

– Нет, не рыжие, – почти с детским упрямством повторил Мик, – не рыжие, а светло-каштановые.

Джейн рассмеялась таким звонким и задорным смехом, каким могла смеяться только она.

Стоун опустил голову и посмотрел в пол.

– Ты не пойдёшь к Мэлу Робертсону! Не пойдёшь!

– Для меня этот вопрос решён и хватит глупых разговоров, они ни к чему, – и, немного подумав, добавила, – я надеюсь, Мик, мы останемся друзьями.

– Я тоже надеюсь, – ответил, не поднимая головы, Мик.

Джейн хотела уйти, но какие-то неприятные мысли удерживали её. Мик поднял на неё глаза, вопрос и подозрение читались в настойчивом взгляде девушки.

– Мик, ты вырос в легендарной семье и не знаешь как трудно пробивать себе дорогу, не имея поддержки и полагаясь только на собственные силы. Ты разбалован и всегда пользовался авторитетом отца.

Мик молчал. Тогда Джейн, глубоко вздохнув, решительно продолжила:

– Мне бы не хотелось, чтобы твой отец поломал карьеру Стиву.

– Джейн!!! Я не способен на такую низость.

Но девушка была непреклонна:

– Обещай мне, что не будешь мешать Стиву.

– Обещаю, – и Стоун медленно побрёл по коридору, обходя стороной весёлые группы ребят.

Какое-то время Джейн провожала его сочувствующим взглядом, но потом, собравшись с силами, направилась в кабинет начальника академии.

Оставшись один, Мик скучал, он старался не вспоминать о неудачах последних дней. Слоняясь по галерее, он внимательно всматривался в объёмные изображения знаменитых астронавтов, прославленных выпускников академии разных лет. На портретах, встроенных в стеклянную стену, лица выглядели столь натуральными и естественными, что посетителю Галереи Славы начинало казаться, здесь он находиться в окружении живых героев и можно с ними поговорить, поделиться своими мыслями. Взгляд скользнул по знакомой картине, и Мик остановился: «А, прадед, скучаешь. И мне не весело. Ох, и массивная у тебя голова, и волосы такие же рыжие, вот только бакенбарды сейчас не носят. А взгляд похож, у нас, у Стоунов, у всех светло-лазурные глаза. Наследственность, ничего не поделаешь».

«Джордж Стоун», – в который раз прочёл Мик надпись под рамкой портрета и вздохнул. На бордовом покрытии было выведено изящными серебряными буквами: «Первый разведчик дальнего космоса, награждён орденом «Золотая Ветвь Галактики», – и далее приводился длинный перечень подвигов и деяний. «Заслуг больно много не вмещаются в послужной список, куда уж тут нам потягаться, – подумал Мик. – Отец говорил, что прадед оканчивал академию в те годы, когда не было стеклянных пирамид, а на этом месте возвышался сферический корпус сооружённый из пластика и алюминия и назывался он скромнее: «Училище Военно-Космических сил».

Вдруг, чьё-то лёгкое прикосновение вернуло Стоуна к действительности. Он обернулся. Маленькая Иоко лучезарно улыбалась:

– Мик, мы тебя ищем, ищем с ног сбились. А ты вот где пропадаешь.

Стоун пожал плечами и опять повернулся лицом к портрету. Черноглазая Иоко, уроженка острова Хоккайдо, посмотрела на изображение Джорджа Стоуна и тихо спросила:

– Разговариваешь с прадедом?

Мик молчал.

– Да, знаменитая у тебя семья, – снова заговорила Иоко.

– Это точно, – Мик усмехнулся, – кого из родственников не возьми то генерал, то разведчик дальнего космоса. С ума сойти можно. А я оказался самый бездарный, единственный наследник огромной славы, того и смотри этот непосильный груз меня раздавит.

– Ничего ты не понимаешь, – возмутилась девушка, – живёшь и учишься не прикладывая никаких усилий, потому что дано больше, чем остальным.

– Я позор, нашей древней героической родословной, так, во всяком случае, скажет мне отец.

Иоко задвигалась на месте, эти последние слова больно задели её романтические девичьи мечты.

– Я думаю, ты себя недооцениваешь.

Стоун посмотрел на неё через плечо и улыбнулся.

– Я не получил даже диплом. Что я скажу отцу?

– Не всё потеряно, Мик, можешь начать учёбу сначала.

– В нашу академию меня не возьмут, а в другую, я не пойду.

– И не надо, ведь будет практика и совершенствовать знания ты сможешь до бесконечности.

– Это точно, до бесконечности, на старом «Аяксе».

– Чем тебе не нравится «Аякс», тем что он не имеет такой скорости как «Персей»?

– Чем?! Да он даже не военный крейсер, он старый транспорт, тачка с выхлопным двигателем!

– Ну почему же, «Аякс» принадлежит военному ведомству. И экипаж одни офицеры.

– Смеёшься, – покачал головой Мик. – Я представляю этих офицеров, которые всю жизнь водили космический корабль доставляющий среднегабаритные грузы на военные базы. Они, наверное, заросли жиром и неспособны лишний раз подняться с кресла. А посади их за боевую машину, неспособны будут принять правильное решение. Чему же я у них научусь: сидеть, и часами, сутками, месяцами, годами смотреть на экран и изучать звёздные небеса, пока выхлопной двигатель дотолкает-таки дряхлую посудину до очередной базы?

– Мне жаль, что так получилось, Мик, правда жаль. Но посуди сам, что тогда говорить мне. Вспомни, ты ведь пришёл в академию без проблем. Только узнали, сын генерала Стоуна, и всё, вступительные экзамены для тебя формальность. Медицинская комиссия, даже не захотела смотреть твои данные, и так признали годным, словно ты родился в космосе, и это твоя родная стихия.

– Я действительно родился в космосе, – рассмеялся Мик, – на военном корабле шедшем с крейсерской скоростью близь звезды Канопус.

– Ух ты! – удивилась Иоко. – А вот мне пришлось потрудиться, чтобы поступить в академию. Ведь я не родилась в космосе. Мой отец обычный инженер в вычислительном центре, а мать домохозяйка и домоседка. Они были в шоке, когда я объявила им о своём решении стать пилотом боевого крейсера, сочли сумасшедшей. Я много работала над собой, занималась на курсах связистов в пригороде Саппоро, тренировалась в секции «Буддо», укрепляя дух, волю, закаляя организм. Пыталась разобраться в технике, в навигационных картах, изучить расположение звёзд. В конце концов я попросила отца купить мне билет на пассажирский лайнер курсирующий в пределах Солнечной системы. Зная мою привязанность к космосу, он отказал мне. Но я всё равно поступила в самую престижную академию и ни куда-нибудь в связь, как они думали, а на кафедру боевого пилотирования. Не с первого раза, но поступила. Не знаю чем я так очаровала комиссию, но они с таким тяжёлым вздохом согласились принять меня.