Александр Руджа – Везучие сукины дети (страница 39)

— Чжуржени, — скалится в тот в ответ. — Раньше думали, что это дикие степные племена, но на самом деле просто младшие упыри в подчинении сильных колдунов. Довольно сильный, но, в общем-то, немногочисленный противник.

— Серьезно? Как можно не верить в то, что наблюдаешь своими глазами? Фантастика.

— Поверь, Родни, даже у моей фантазии есть период полураспада. Жизнь с закрытыми глазами, игнорирующими реальное положение вещей, проста, комфортна и даже в чем-то, возможно, завидна. Но есть у нее и один небольшой, но существенный недостаток. Она всегда довольно херово заканчивается.

Группа летающих киборгов заходит со стороны занавешенного дымом солнца и неожиданно обрушивается сверху. Они рвут группу когтями, пилят зубастыми металлическими клювами, во все стороны летят куски мяса и несет тяжелым соленым запахом. Неожиданная вылазка отбита благодаря реакции Клэма, его телекинетические кулаки отбрасывают тварей на почтительно расстояние в воздух, а решающий вклад вносят револьверы Лейтенанта, без видимых усилий выбивающие из них целые клоки шерсти и плоти. Они искрят и падают в стороне, загораясь странным зеленоватым пламенем — вероятно, в телах присутствовали значительные примеси соли меди.

Из носа Клэма бьет настоящий фонтан крови, брюнет шатается, но не отступает. Тем не менее, он в состоянии грогги, и атакующая мощь группы неизбежно снижается. Но они все равно приближаются к окутанной тучами электрических разрядов башне «Корпорации «Хелайн». Они к ней приближаются.

В решающий момент правительство Нью-Йорка вводит на площадь тяжелую технику. Танки и самоходные артиллерийские установки ползут по закопченной брусчатке, порыкивая, как дикие и сытые звери. Это работа для Лейтенанта. Ситалл — это кристаллизованное стекло, только очень легкое и прочное. Первые пули намертво разбивают и глушат триплексы — теперь бронетехника слепа, а Лейтенант не промахивается. До бензобаков с их позиции не достать, но это и не нужно. Выстрел — убит командир. Еще один — экипаж недосчитывается стрелка. Механик-водитель получает свое, когда лихорадочно пытается развернуть тяжелую машину. Та же участь постигает экипаж второго танка.

И третьего.

Лейтенант уходит на долгую перезарядку, но остальная техника не принимает правил игры и отступает. Они остаются одни среди дымящегося кромешного ада, из которого прямо перед ними вырастает белоснежный остов башни, держащийся на столбе пламени. В этом проблема.

— Кажется, отсутствие планов может снова сыграть с нами дурную шутку, — говорит Бад. Он все еще не прячет оружие, а его руки покрыты маленькими точками от въевшегося пороха. — Как мы поднимемся наверх? Я ожидал чего-то более традиционного, скажем, ворот или даже двери, но сейчас…

— С другой стороны, это, может, даже хорошо, — говорит Лейтенант. У него уже свободны руки, «уолкер» отправился в кобуру подмышку, а «витнивиль-хартфорд» на пояс. В шляпе, кажется, прибавилось дыр, плащ прожжен и разрезан, а у сапога оторвался каблук, отчего ковбой слегка прихрамывает. — Если бы у нас были планы, их пришлось бы менять, а нет ничего хуже смены планов. То ли дело сейчас! Планы можно просто придумать, и это всегда значительно легче.

— Я думаю… — начинает Чумной Доктор, но его прерывает доносящееся от башни шипение. Растворы, похожие на оружейные амбразуры, открываются, и здание окутывается пышной газообразной юбкой грязно-желтого цвета. Она неприятно пахнет чесноком, колеблется и медленно оседает в тяжелом, пронизанном металлом и порохом воздухе.

Мистер Свет использовал химическое оружие.

— Дерьмо! — выплевывает Клэм, ежась вовсе не от холода. — В мое время никто уже не бодяжил эту дрянь, так что защита от химии считалась анахронизмом и ретроградством. Мне не справиться с газом, Бад!

— У меня есть противогаз, — ровным, задумчивым голосом произносит десантник. — Только это не поможет, он имеет и кожно-нарывное действие тоже. Ублюдок знает, как по-настоящему начать действовать на нервы.

— Если вы скажете мне примерную дистанцию до башни, — говорит Чумной Доктор, — я, возможно, смогу предложить приемлемое решение. И быстро. Чертова маска зверски искажает перспективу.

— Метров сто двадцать, — говорит Лейтенант. Он уже повязал на лицо вездесущий красный платок — нелепая мера защиты, но ничего лучше у него нет. — Плюс-минус десять, как мне кажется.

Желтое облако уже опустилось почти до их уровня, словно гигантский занавес, и продолжает расползаться. Запах чеснока и горчицы становится нестерпимым.

— Это приемлемо, — говорит Чумной Доктор. — Станьте ближе.

— Что?

— Станьте. Ближе. — Во всегда спокойном голосе поскрипывает и шипит, испаряясь, жидкий гелий, негорючий газ, образующийся в смертельном огне ядерного распада.

Он телепортирует всех как раз в тот момент, когда облако иприта накрывает их полностью. Он телепортирует их внутрь башни. Прямо на первый этаж.

Первый этаж выглядит роскошно — это богатая корпорация. Они оказываются в чем-то среднем между оранжереей и парком. Повсюду тропические растения, вьюнки, пальмы и лианы соседствуют с дубами и карликовыми секвойями. Парк пересекают почти незаметные дорожки, в ландшафт умело вписаны неприметные, но уютные скамейки и искусственные роднички, вокруг клубится тяжелый запах нагретого влажного дерева и органического разложения.

На скамейках отдыхают сотрудники «Корпорации «Хелайн» — сплошь люди. Долгий рабочий день, постоянная необходимость выкачивать и препарировать чужие души — это тяжелый стресс, трудно выдержать такое без качественного отдыха. Они смотрят на нежданно появившуюся группу с удивлением, но без страха, их сознание затуманено галлюциногенами и анаболиками, которые они принимают непрерывно.

— Здорово, парни, — вежливо говорит Лейтенант. — Как жизнь?

— Фикус, это было охеренно, — произносит Бад свистящим шепотом. — Не знаю, заметил ли ты… но ты только что в очередной раз спас наши тупые задницы. Ума не приложу, зачем ты это сделал — но спасибо.

— Не имел намерения проверять, как пахнут пули, — пожимает плечами Чумной Доктор. — Однако, время не ждет. Проследуем дальше?

— Конечно, — скалится Клэм. Заляпанное кровью лицо выглядит карнавальной (и довольно малобюджетной) маской. — И вот что я здесь подумал… Следовало бы привлечь внимание мистера Света, в противном случае, нам придется очень долго бежать на верхний этаж, а у нас не сказать, чтобы было для этого много времени.

— Что предлагаешь? — в голосе Лейтенанта словно бы тлеет какой-то нехороший огонек. Словно наверх пытается вылезти что-то давно забытое, но все еще очень сильное.

Клэм скупым жестом активирует свои перчатки. Они светятся желтым — половинный заряд — но все еще вполне работоспособны.

— Я говорю: передавить все живое на этом этаже. Обеспечить пидарасу приток свеженького, сверх плана, потока душ.

— Мило, — комментирует Бад. — Фикус, как у тебя с силовыми полями?

— Паршиво. Но три-четыре сеанса шоковой терапии для всех желающих еще смогу выдать.

— Чудно. Ковбой?

Лейтенант взводит курки обоих револьверов.

Дальше они двигаются плотным клином: Десантник во главе, Лейтенант справа, Клэм слева, Доктор идет замыкающим, на нем функции прикрытия и контроля. Двигаться совсем легко, здесь нет оборонительных сооружений, и никто не додумался прорыть в жарком тропическом климате полноценные окопы и оборудовать блиндажи в три наката. Атмосфера расслабленности и абсолютного покоя запустила свои чуткие щупальца глубоко в души находящихся здесь.

Душами, строго говоря, они являются уже, впрочем, чисто формально.

— Воздух свободы сыграл с аборигенами злую шутку, — говорит задумчиво Бад. Его руки ходят ходуном, палец дрожит на спусковом крючке. — Жаль, нет огнемета…

— Огнемет не нужен, — говорит Чумной Доктор. Глаза на маске загораются красным. — Достаточно того, что есть я.

Джунгли вспыхивают. Над зелеными листьями парят голубые молнии. Паникующих и разбегающихся сотрудников жалят невесть откуда появившиеся огненные шары, превращающие живую плоть в раскаленный пепел. Пожар начинается в дальней части парка, так что вопли и крики резко нарастают, по мере того, как спасающиеся люди бегут, оскальзываясь и катясь по влажной земле, в сторону Бада и остальных. Это очень удобно.

«Панкор Джекхаммер» оживает, сотрясаясь и меча серии патронов 12 калибра. Сила попаданий такова, что целые ряды бегущих она словно выдергивает из вертикального положения и переводит сперва в летящее, а затем в лежащее. Лежащие больше не поднимаются. А в те секунды, когда десантник перезаряжает громоздкий, но всего лишь десятизарядный магазин, он щедрым взмахом разбрасывает вокруг гранаты, снаряженные белым фосфором. Это горящая, жгущая, сдирающая плоть, словно старые обои, смерть.

Клэм нашел призвание своей жизни в работе дирижером — по крайней мере, так это выглядит со стороны. Его перчатки с равной легкостью пробивают горящий жаркий воздух и мягкие белковые тела. Взмахами рук — невесомыми, воздушными — он регулирует, кому в проклятой выжженной оранжерее следует остаться жить, а кому умереть. Путевку в жизнь пока что не получил никто.

Лейтенант ухмыляется. Наивное простодушие сползло с его души, словно кожа со змеи, и сейчас в гримасе, застывшей на лице, нет ни капли доброты. Револьверы палят без передышки, их стволы раскалились — каждая третья пуля, прошивающая иногда по несколько человек, трассирующая — и на фоне всеобщей смерти и боли это выглядит поэтически красиво.