Александр Руджа – Везучие сукины дети (страница 30)

— М-да? А что ты скажешь насчет того. что по пути сюда мою машину догнала и обстреляла пара автоматических беспилотников?

— Летательные аппараты при здешней гравитации? Позвольте сказать, абсолютно невозможно.

— Позволь мне самому решать, что здесь возможно. Или ты думаешь, что я приперся сюда в таком виде пешком?

— Простите, но физические законы неизменны практически везде. Модификация, да и то в очень жестких пределах, возможна только по прямому разрешению… высших сил. Сами понимаете, это не тот случай.

— Тут ты прав, парень. Сам я очень даже понимаю.

На стене крутилась кольцом последняя сцена из записи. Та самая, где человек — теперь в этом не было сомнений — поднимался с корточек тем самым странным, рваным движением.

— Постойте, — сказал вдруг робот. — Повинуясь его мысленным командам, запись застыла. Потом включился покадровый просмотр.

— Вот дерьмо, — сказал Бад и сплюнул. Теперь он тоже видел. Человек присаживался на корточки, медленно, очень медленно, а затем… на долю секунды исчезал! И тут же появлялся, почти — почти! — в той же позе, что и раньше. Именно этот перебой в изображении и вызывал впечатление дерганости.

— Что это? — спросил Бад у воздуха. — Может, зеркальный камуфляж? Телепортация? На кой-черт она здесь нужна? Да и на кой-дьявол здесь нужен камуфляж?

— Нет информации, — сказал Томас. — Кстати, обращаю внимание на особенности установки мин.

— О чем ты?

— Судя по последовательности взрывов, обе мины были установлены и взведены последовательно. Взведены на месте. Что физически невозможно сделать за ту секунду, пока этот человек присаживался на корточки. Есть ли у вас еще вопросы относительно данного инцидента, Бад Лейн?

— Нет, — мрачно сказал десантник. — Ни хрена у меня больше нет.

«Сломанный сон» встретил его непривычным запахом и группкой незнакомых посетителей, невзирая на условный день, рассевшихся… что?

— Сюрприз, — проинформировала его Вю, синюшные губы улыбались, невиданное дело. — Я заменила столы, заказала и установила роботов-официантов, да еще к нам заявилась девушка с гитарой и хочет петь по вечерам, и я… а что случилось с твоим халатом?

— Он выразил желание попробовать себя в качестве модной шапки, и я не стал перечить, — Бад смотал с головы тряпку и кинул в угол. — Надеюсь, Клэм еще не добрался до этой девушки вместе с ее гитарой, мне что-то надоело в последнее время расчленять трупы и стаскивать их на помойку в полиэтиленовых пакетах. Может, твои роботы будут этим заниматься? Готов в качестве компенсации барыжить им разбавленное электричество в батарейках!

— Девушка — это я, и, полагаю, ваш знакомый еще до меня не добрался, — она сидела на высоком барном стуле, у нее был негромкий, чуть хрипловатый голос, и черное платье до колен, и длинные светлые волосы, и еще спокойные насмешливые глаза. У ног в кожаных полусапожках стоял футляр в форме гитары, на котором висела шляпа. — Меня зовут Лана.

— Красивое имя — еще не пропуск в мой бар, — сказал Бад. Он постучал ботинком об пол, проклятая тварь не желала сниматься. — Ага, вот. Эй, Вю! Держи брелок от «Призрака», какие-то уроды спалили его в пустыне за городом. Распечатай мне новый и поставь на заднем дворе. Так о чем я?

— Место в вашем баре нужно заслужить, как я понимаю, — спокойно сказала девушка. — Постельные выкрутасы меня не интересуют, но я готова спеть. Поскольку я сейчас вроде как на собеседовании — бесплатно, это редкая оказия.

Она пнула сапожком футляр, тот раскрылся, словно был на пружине, там была, конечно, гитара — не светлого дерева, а что-то блестящее насыщенным темным блеском, узкое и, наверное, дорогое. Девушка провела ногтем по одной струне, что-то поправила на изогнутом грифе, похожем на тигриную лапу, склонила голову набок, чтобы не мешали волосы, и начала:

Вокруг нисходит тьма, и полночь на часах, Пришла пора для нас поверить в чудеса; Вопят святые статуи, их обнимает шок — По трапу самолета спускается к нам Бог. Представь хоть раз: Если бы Бог был одним из нас — Какое имя из всех имен Носил бы он, Какой бы выбрал себе он облик… Представь себе: Вы повстречались — какой вопрос — Лицом к лицу и наедине, Других важней — Ему б ты задал из всех вопросов. Взял и стал одним из нас… Просто так — одним из нас… Твой сосед — один из нас, Что по улице идет… Идет по улице домой… На небеса — к себе домой… Где нет ни стен, ни потолков И облака из света звезд…

— Недурно, — сказал Бад, когда вереница образов, звуков и ощущений, пляшущих перед глазами все это время, закончилась. — То есть я не выражаю свое мнение, но предполагаю, что посетители могли бы оценить эти… гармонии примерно в таком духе. Что ж, можешь петь здесь два… даже три раза в неделю, от парня по имени Клэм — напомаженный такой, манерный — держись подальше, парень с клювом вместо лица может выдавать по настроению довольно сносные стихи. Денежные детали утрясешь с Вю, если понадобится помощь — зови ковбоя, он здесь вроде вышибалы.

Лана кивнула, ее лицо оставалось приятно доброжелательным, но в глазах нет-нет, да и мелькал насмешливый огонек.

— Да, вот еще что — насущный вопрос. Что ты знаешь о церкви Святого Коллапса здесь неподалеку?

— Боюсь, что ничего.

— Я так и думал, — вздохнул Бад. — А как бы мне сейчас, между прочим, пригодились хоть какие-нибудь религиозные знания!

Добираться до церкви пришлось не на любимом «Призраке» — Вю не успела допечатать интерьер, так что Бад выкатил из гаража древний «Касспир Марк 6», высоченный и длинный, но надежный как топор, бронетранспортер. Внутри остро воняло старой смертью — когда Бад покупал машину, внутренности только слегка сполоснули из брандспойта, а в остальном здесь все было примерно так же, как сто с лишним лет назад, в последние дни гибнущей Уратхи. Но это был самое защищенное от подрыва и атак с воздуха движущееся средство, которым располагал десантник.

Путь до церкви оказался недолгим, ночные улицы хотя и оживились чужими «мерседесами» и «БМВ», но их хозяева, завидев впереди мрачный силуэт «Касспира», предпочитали отвернуть на обочину и переждать, пока изрыгающая черные столбы дыма, покрашенная в темно-оливковый цвет смерть прогромыхает мимо.

Слово «церковь», среди прочего, было верным технически, но ошибочным по восприятию. Церковь вызывает в памяти стремительную высоту линий, строгую готическую изящность или гибкую роскошь ортодоксальной веры. Святой Коллапс действовал иначе, раскинувшись на двадцати тысячах квадратных метров городской окраины — угрюмый, темный, заросший зеленой травой, напоминая гигантскую палатку сделанную из выщербленного временем камня. На его средних этажах росли деревья, свешивая вниз тяжелые ветви. На крыше вили гнезда птицы — точнее, то, что считалось таковыми в Городе-минус-один. Нижние этажи удерживались на месте каменными подпорами, похожими на крепостные контрфорсы.

Зданию было немногим более двухсот лет, но оно выглядело вечным и, наверное, им и являлось.

Бад припарковал броневик у часовни в виде усеченной четырехгранной пирамиды, заглушил двигатель, и раздвигая высокую, по пояс, траву, направился ко входу. Внутри было прохладно, темно и влажно, и хотя ветер сюда не залетал, удерживаемый силовыми полями, это создавало впечатление пустоты и незавершенности. Бад услышал впереди низкий повторяющийся ритм, и прорезающийся сквозь него высокий голос, и ускорил шаги.

По небольшой каменной арене в центре, сопровождаемый лучами огненно-белых прожекторов, ходил кругами священник в черной мантии — рослый мужчина в расцвете сил, мускулистый, белый и бритый наголо. По тому, как блестели в свете прожекторов его глаза, Бад безошибочно установил ультраморфинового наркомана, а по неестественно прямой походке угадал, что священник использует как минимум экзоскелет. Возможно, под его хламидой скрывались и другие улучшения.

— Кто мы, идущие во тьме к режущему глаза осознанию своей сущности, прячущие лица под капюшонами и накидками, в руках сжимающие стальные мечи и плазменные пулеметы, кто мы? — вопрошал священник, кружась по арене. — С момента создания религии как метода объяснения текущей реальности, жрецы всегда говорили, что люди — бессловесное стадо под ногами всемогущих богов, грязь на их сандалиях, рабы и слуги их, послушные инструменты и покорные игрушки в их играх! Глупые и недостойные копии высших сил!

Сверкали блики прожекторов, каменные колонны содрогались от гула динамиков — не музыка как таковая, скорее тяжелый барабанный ритм, вводящий в транс. Десантнику это не грозило, его совершенная слуховая система разлагала ритм на дискретные звуковые колебания, неспособные на гипноз. Но людей — темные, кружащиеся в сложном танце фигуры у подножия арены — это, безусловно, торкало.

— И жрецы были правы, конечно, — продолжал священник. — Блевать тянет от того, насколько беспомощными мы, люди, были тогда. Но мы чертовски хорошо поработали — и продолжаем работать по сей день. Пенициллин и дезинфектанты повысили срок жизни до небес, пересадки органов дали возможность жить по-настоящему достойным, чипы и имплантаты вывели наши возможности на новый уровень, ну, а телепортация и манипулирование силовыми полями — это уже совсем другой разговор, парни. Соображаете?

Выкладывала в воздухе изгибающийся четкий ритм музыка, трясли длинными цветными хвостами благовония и наркотики. Люди двигались в темном вязком пространстве, дергаясь и улыбаясь. Они улыбались, потому что знали, — внезапно понял Бад.